Диони́сий Васили́ду, возлю́бленному моему́ сы́ну, и бра́ту, и сослуже́бнику, и боголе́пному, о Го́споде ра́доватися.
Писа́л ми еси́, ве́рнейший и слове́снейший сы́ну мой, вопраша́я, в кий час отпуща́ти пост подоба́ет в разреше́нии Па́схи? Не́кия у́бо от бра́тии глаго́лати реко́ша, я́ко потре́бно есть се твори́ти к пятлоглаше́нию, ины́я же, я́ко от с ве́чера подоба́ет. И́же у́бо в Ри́ме бра́тия, я́коже ре́ша, ждут пятло́ва возглаше́ния, о су́щих же зде глаго́лаше, я́ко скоре́е извеще́н же уста́в положи́ти и́щеши и час зело́ уме́рен, е́же и не удо́бно и явле́но есть.
Е́же у́бо я́ко по вре́мени воскресе́ния Го́спода на́шего подоба́ет пра́зднику начина́тися и весе́лию, да́же того́ душа́м в посте́ смиря́ющимся, от всех подо́бне испове́сться. Устро́ил же еси́, и́миже писа́л ми еси́ зело́ здра́ве и боже́ственым Ева́нгелием обы́чен, я́ко ничто́же изве́стно в них явля́ется о часе́ в не́мже воскре́се. Разли́чне у́бо благове́стницы на гроб прише́дшая написа́ша во времена́ премене́на, и вси воста́вша уже́ Го́спода доспе́ша обрести́. И «по́зде в субо́ту», я́коже Матфе́й рече́. И «зау́тра еще́ тме су́щи», я́коже Иоа́нн пи́шет. И «у́тру глубоку́», я́коже Лука́. И «зело́ ра́но восия́вшу со́лнцу», я́коже Ма́рко. И когда́ у́бо воскре́се я́ве, никто́же сказа́. А я́ко по́зде в субо́ту, свита́ющу еди́ному от субо́т да́же до восия́ния со́лнечнаго, и́же на гроб пришед́шии, не ктому́ Его́ лежа́ща в нем обрето́ша. Се испове́дано бысть, и ниже́ не соглаша́ти, ниже́ сопроти́витися евангели́стом друг дру́гу непщу́им. Но а́ще и малосло́вие не́кое мни́тся бы́ти, о иско́мом глаша́ющии вси: в о́ну нощь мирско́му све́ту Го́споду на́шему возсия́ти, о часе́ ра́знствуют. Но мы благоразу́мне рече́нная ве́рне сложи́ти усе́рдствуем.
Е́же у́бо Матфе́ом рече́нное, си́це и́мать: «По́зде в субо́ту свита́ющи неде́ли, прии́де Мари́я Магдалы́ни и друга́я Мари́я ви́дети гроб. И се трус ве́лий бысть, а́нгел бо Госпо́день сшед с небесе́ и, приступи́в, отвали́ ка́мень и седя́ше верху́ его́. Бе же виде́ние его́ я́ко мо́лния и одея́ние его́ бело́ яќо снег. От стра́ха же его́ сотрясо́шася стрегущии и бы́ша я́ко ме́ртви. Отвеща́в же а́нгел рек жена́ма: «Не бо́йтася вы. Вем бо я́ко Иису́са и́щете распя́таго. Несть зде, воста́, я́коже рече́»». Се же рече́ное по́зде у́бо не́цыи мнят, по обе́щному глаго́ла , ве́чер явлева́ти суббо́тный. Мудре́йши же, слы́шаще, не се, но нощь глубоку́ рече́ бы́ти: косне́ние и до́лго вре́мя глубоко́ е́же по́зде явля́ющу, я́ко и нощь глаго́лет, а не ве́чер; приве́д: «Свита́ющу во еди́ну от суббо́т». И приидо́ша еще́ не я́коже прочии глаго́лют арама́ты нося́ще, но ви́дети гроб. И обрето́ша трус бы́вший и седя́ща а́нгела на ка́мени. И слы́шаша от него́: «Несть зде, но воста́».
Подо́бне и Иоа́нн: «Во еди́н от суббо́ты, рече́, Мари́а Магдалы́ни прии́де ра́но, еще́ су́щи тме на гроб. И ви́де ка́мень взят от гро́ба». Оба́че всем, тме су́щи, на гроб приидо́ша.
Лука́ же рече́: «В суббо́ту у́бо умолча́ша по за́поведи. Во еди́ный же от суббо́т, у́тру глубоку́, на гроб приидо́ша, нося́ще я́же угото́ваша арама́ты. Обрето́ша же ка́мень отвале́н от гро́ба». Глубо́кое у́тро, еда́ прови́дящую зарю́ утренюю, явля́ет еди́ного от суббо́т. Сего́ ра́ди мимоше́дши уже́ соверше́нне, понеже и в нощи́ сей суббо́тней приходя́щу дню, приидо́ша арама́ты иму́ще и ми́ро нося́ще. Отну́дуже ве́домо, я́ко воста́л бе́яше [Госпо́дь] пре́жде мно́га .
Сему́ после́дствует и Ма́рко глаго́ля: «Купи́ша арама́ты, да прише́дши пома́жут его́. И зело́ ра́но, во еди́ну от суббо́т, приидо́ша на гроб восия́вшу со́лнцу». Зело́ у́бо ра́но и сей рече́, е́же то есть у́тру глубоку́ и приведе́ восия́вшу со́лнцу. Путь у́бо и устремле́ние их я́ве, я́ко у́тру глубоку́: и зело́ зау́тра нача́ток бысть, косне́йши же восхожде́ний путия́, и у гро́ба ходя́ще да́же до восия́ния со́лнечнаго. И глаго́ла и к тем тогда́ ю́ноша белооде́жный: «Воста́, несть зде».
И сим та́ко иму́щим, се ко опа́сно пыта́ющим отвеща́ет, в кий час или́ в ко́е получа́сие или́ часа́ четве́ртое начина́тися ле́по есть ра́дости е́же от Го́спода на́шего из ме́ртвых воскресе́нии:
И́же у́бо зело́ уско́рившая и пре́жде но́щи уже́ преполовля́ющися отпу́щшим пост, я́ко малоду́шны и не терпели́вы укаря́ем, вма́ле пре́жде разреша́ющим тече́ние, глаго́лющу му́жу му́дру: «Нема́ло в житии́, е́же вма́ле и покосне́вша же и довле́юща мно́жае» . И да́же до четве́ртыя стра́жи но́щи терпя́щая, в ню́же и пла́вающим Спас наш, ходя́ по мо́рю, яви́ся, я́ко до́блии и трудолю́бнии похваля́ем. А и́же посреди́ сего́ я́ко подви́гшимся или́ я́ко не возмо́гшим упоко́ившимся, не зело́ стужа́им.
Елма́ же ниже́ шесть тех по́стных дний ра́вне, ниже́ подо́бне вси пребыва́ют: но о́ви у́бо вси шесть преповожда́ют без пи́щи пребыва́юща, о́ви же два, о́ви же три, о́ви же четы́ре, о́ви же ни еди́н. И зело́ у́бо изнемо́гшим в препуще́ниих, таже претру́ждьшимся и то́чию не исчеза́ющим, проще́ние есть скоре́йшаго вкуше́ния. А́ще ли не́цыи не то́чию не препу́щшеся, но ниже́ пости́вшеся, но и пита́вшеся предва́ршая дни, та́же прише́дшим в коне́чная два дни, и сия́ то́кмо припу́щшим пято́к же и субо́ту, вели́ко что и све́тло твори́ти мня́тся, а́ще да́же до у́тра пребу́дут, не мню ра́вно страда́ние тем сотворя́ти со и́же мно́жайшая дни пре́жде по́стничествовавшими.
Сия́ у́бо я́коже му́дрствуя и совещева́я о сих написа́х.
От гра́дскаго зако́на: В пятна́десятих днех, си́речь, в седми́цу святы́х страсте́й и в седми́цу святы́я Па́схи, долг осо́бный или́ людски́й не истязу́емь быва́ет. В тех же пятна́десятих дний Па́схи свобожде́ния, и глаго́лемая «ман ги па́ти » о нас сотваря́ти, и я́же о них воспомина́ния составля́ти писаньми.
Я́ко во днех Па́схи никто́же вя́жется, или́ в темни́цы затворя́ется, ра́зве любоде́я, и мужело́жника, и восхища́ющаго деви́цу, и гро́бна та́тя, и чароде́я, и претворя́ющаго зла́тицы, и уби́йца, и мучи́теля: вси бо си́и всегда́ казня́тся, я́ко и в четверодеся́тницу, и во днех Па́схи му́чими быва́ют разбо́йницы. Про́чии же, еди́ною то́чию причаща́ются. Бо́гу на́шему сла́ва, всегда́ ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.