Наглоду́шием же держи́мый, ско́ро и мно́жицею безчи́нны ра́ди ве́щи гне́вается. Слы́ши апо́стола глаго́люща: Я́ко гнев му́жу пра́вда Бо́гу не вмени́тся. И се окая́н есть и стра́стен, и́же побежде́н есть си́ми духи. Гне́ваяйбося рече́ побива́ет ду́шу свою́. Гневли́вый бо всегда́ в мяте́жи живе́т. Сицевы́й ти́хости кроме́ есть. Сицевы́й ми́ра чуждь есть. Но и здра́вия кроме́ есть: всегда́ бо те́ло его́ та́ет и душа́ его́ печа́лует и плоть увяда́ет, и румя́нство побледева́ет, и мысль измену́ется, и ум изнемага́ет, и по́мыслы его́ на бо́льшая кипя́т, и ко всему́ ме́рзок есть. Таковы́й долготерпе́ния и любви́ кроме́ есть. Во словесе́[х] тщих удо́бь смяте́тся, и ма́лыя ра́ди ве́щи кото́ры воставля́ет. И и́же несть ему́ тре́бе, ту́жде себе́ поуща́ет. И себе не́нависть собира́ет. Сицевы́й в многосло́вии ра́дуется, и в ве́щех не по́льзовает. Сицевы́й в клевете́х возмага́ет, и во оглаго́ланиих весели́тся. Таковы́й в кро́тости не́мощен, а в лука́вствии му́жествен. И кто не пла́чется такова́го? Я́ко челове́ком ме́рзок есть. На вся́ку бо злу вещь тщали́в есть таковы́й. Те́мже внемли́те себе́ от наглоду́шия.