Не́кто мних и́де в да́льнюю пусты́ню, и ви́де жену́ седя́щу на ка́мени, и мне, я́ко зверь есть, и нача́ зва́ти и заклина́ти глаго́ля: «А́ще еси́ челове́к, сни́ди се́мо, да бесе́дуеве». Она́ же рече́: «Что хо́щеши, челове́че? Отъиди́, я́ко жена́ есмь нага́». И рече́ ста́рец: «Приими́ ри́зу мою́, и ку́коль, и по́яс». Она же прии́мши препоя́сася, и слез ко ста́рцу. И рече́ ста́рец: «Го́спода ра́ди пове́ждь ми ся, кто еси́?». Она́ же рече́: «Аз есмь ты́сяцкаго дщи, а хоте́ста мя роди́теля моя́ сочета́ти с му́жем и сотвори́ти мя вла́сти до́му. Аз же помы́слих, я́ко вся ми́ра сего́ су́етна суть, и бежах но́щию в пусты́ню и приидо́х к ка́мени сему́. И есть ми лет шестьдеся́т до дне́шняго дне, и не ви́дех челове́ка ра́зве тебе́. И́мам же корча́гу воды́, а другу́ю бобу́ моче́на. Бог же по вся дни наполня́ет и́». И еде́ с не́ю ста́рец и пит от воды́, насы́тився добре. И похвали́в Бо́га, и поити́ восхоте́в во свою́ хи́жу. Она́ же сво́лкшися рече́ ми: «Приими́ свое́, о́тче». И аз рех: «Не дей. Да то си и́маши, ма́ти святая». Она́ же не хотя́ше, но рече́ ми: «Иди́ и принеси́ ри́зу и́ну и ку́коль и по́яс, и ско́ро прииди́ ко мне». Он же шед и взят потре́бная, и па́ки прише́д к ка́мени, и нача́т зва́ти и глаго́лати. И не гла́са, ни послуша́ния. Ка́мень же бе плоск привале́н пред пеще́ру. Зве́рие же ди́вии скрежта́ху зубы́ на ста́рца. И той сотвори́ моли́тву, и разступи́шася зве́рие, и ка́мень отвали́ся. И вшед в пеще́ру, обре́те ю́ ме́ртву, и облече́ ю́ в ри́зу и в ку́коль и в плесни́цы, и положи́ ю́ в пеще́ре. Бя́ше бо ста́рец еди́нем о́ком слеп от ю́ности своея́, и а́бие прозре́ им на честны́я мо́щи ея́, и просла́ви Бо́га, да́вшаго ей таку́ благода́ть и терпе́ние. И сотво́рь моли́тву, и привали́ ка́мень ко у́стию пеще́ры, и отъи́де во своя́ си.