Не́когда гла́ду су́щу в стране́ той, иде́же Епифа́ний епи́скоп бе, и туга́ бе вели́ка во гра́де том лю́дем. И бе ту не́кий боля́рин Фаусти́н и́менем, ве́рою пога́н, сей мно́ги хра́мины жи́та имы́й. И рече́ ему́ Епифа́ний, дру́же даждь ми пшени́цу на прекормле́ние челове́ком сим, на мне ти бу́ди долг. Неми́лостивый же Фаустиа́н рече́ Епифа́нию, иди́ моли́ся Бо́гу своему́, да ти даст пшени́цу прекорми́ти дру́ги своя́. Епифа́ний же во еди́ну нощь и́де в це́рковь святы́х му́ченик, и со мно́гими слеза́ми моля́шеся к Бо́гу, дабы́ дал ко́рмлю тре́бующым. Бе же ту куми́рница Ди́ева твердь, к ней же никто́же сме́яше приступи́ти. А́ще ли дерзне́т, то сме́ртию у́мрет той, кто прии́дет к ней. И бысть глас с небесе́ Епифа́нови глаго́ля, иди́ в ди́еву твердь, и и́де святы́й, и отверзо́шася ему́ две́ри. И вшед, и обре́те мно́го зла́та. И е́мля отто́ле зла́то, и дая́ше Фаустиа́ну. И и́маше у него́ пшени́цу, и дая́ше ю тре́бующым. И искупи́ все жи́то и пшени́цу у Фаустиа́на. И напо́лниша хра́мины своя́ гра́жане пшени́цы и жи́та. И сконча́ся бра́шно в дому́ фаустиа́нове. Бог же кормя́ше челове́ки рука́ма епифа́ниевыма. Туга́ же бысть в дому́ Фаустиа́не. И пусти́ де́сять и един кора́бль в Калаври́ю, и накупи́ша та́мо вси корабли́ пшени́цы и жи́та. И иду́щим им во своя́, и за́ сто верст не доше́дшим им гра́да, бу́ря вели́ка воста́ в мо́ри, и истопи́шася корабли́ со пшени́цею. Фаустиа́н же сие́ ви́дев, и начя́ ху́лити Бо́га вы́шняго. И хуле́ние нанося́ на свята́го Епифа́ния, глаго́ля, не то́чию льстец сей на́ сусе не дае́т до́му моему́ носи́ти потре́бных, но и в мо́ри поги́бель твори́т. И слет бе́сы, браня́ до́му моему́ носи́ти потре́бная. Сия́ рек, и и́на мно́га претя́ Епифа́нию. Вси же му́жие и жены́ гра́да того́ собира́юще пшени́цу, напо́лниша хра́мины своя́ на все ле́то пшени́цы. И сбы́сться псало́мское сло́во: "Бога́тии обнища́ша и взалка́ша, а взыска́ющии же Го́спода не лиша́тся от вся́кого добра́. Госпо́дь бо не оставля́ет никогда́ же упова́ющых на Него́".