Ста́рец не́кий седя́ше в ските́, и взы́де еди́ною во Александри́ю рукоде́лие свое́ продая́ти хотя́. И ви́дев рече́ ю́на мни́ха вле́зша в корчму́. И вельми́ о сем оскорби́ся, и пожда́ вне стоя́ до́ндеже изле́зет. И я́ко изле́зе ю́ный мних, ем его́ ста́рец за́ руку и удержа́. И рече́ ему́: «Не ве́си ли бра́те, я́ко во о́браз а́нгельский оде́ялся еси́? Не разуме́еши ли, я́ко мно́ги суть се́ти вра́жия? Не ве́си ли я́ко очи́ма и слу́хом и о́бразом вси врежа́еми суть во граде́х? Ты же мних сый, а в корче́мницу ча́сто вла́зиши, в ню же не досто́яше ти ходи́ти, и с неподо́бными му́жи и жена́ми сходи́тися. Но молю́ ти ся ча́до, бежи́ в пусты́ню, иде́же мо́жеши Бо́жиею по́мощию спасти́ся». И отвеща́ ю́ноша рек ему́: «Иди́ калуге́ре, Бог не и́щет ничего́же, но то́чию се́рдца чи́ста». Тогда́ воздви́г ста́рец о́бе ру́це на не́бо, и рече́: «Сла́ва Тебе́ Бо́же, я́ко аз и́мам в ските́, пятьна́десять лет, а се́рдца чи́ста не сниска́в. Сей же в корче́мницах живы́й се́рдце чи́сто стяжа́в».