Той шестина́десятым ле́том сый, и остроу́мен сый окру́жнею прему́дростию, принесе́ себе́ сама́го жертву свяще́ннейшую Бо́гу, на Сина́йскую го́ру возше́д, и уедини́вся, и в покоре́нии пребыва́я. Та́же по девятина́десятих ле́тех, воста́в до́йде на безмо́лвное по́прище, пятьми́ зна́меньми от Ки́риакова монастыря́ боре́ния уедине́ние прие́м, Фо́ла и́мя ме́сту: и четыредеся́тное ле́то преше́д, разжига́емь раче́нием, и огне́м боже́ственныя любве́. Ядя́ше у́бо от всех я́же непоро́чно реко́шася запове́данием, ма́ло же зело́ и не в сы́тость, и в сем мню киче́ния рог сломля́я всему́дро. Но слез исто́чник о́наго, ко́е у́бо сло́во [кто] изрече́т? Сна же толи́ко приима́ше, елико у́мнаго существа́ бде́нием не вреди́ти. Тече́ние же его́ моли́тва бе при́сная, и к Бо́гу раче́ние неуподоби́тельное. Сей у́бо вся́кою добродет́елию изобучи́вся, и до́бре жи́тельствовав, и велича́йших зре́ний полн быв. И ученика́ спя́ща в некоем месте под ка́менем ве́лиим, и иму́ща от него́ па́дшаго уже́ уби́тися, и в ча́сти раздели́тися: Святы́й же в ке́ллии сый, и Ду́хом боже́ственным позна́в, таковы́я сме́рти изба́ви, яви́вся ему́ во сне, и возста́вив от его́же хотя́ше пострада́ти паде́ния. В сем у́бо доброде́тели доше́д, и игу́мен святы́я горы́ Сина́йския быв. Оста́ви привре́менную жизнь, и к ве́чному преложи́ся упокое́нию. Пе́рвее сложи́в всему́друю кни́гу, боже́ственных и духо́вных степе́ней: я́же и Ле́ствица имену́ется.