Возлю́бленніи, оста́вльше су́етная и погиба́ющая дѣла́ житія́ сего́, блюди́теся да не па́ки ва́ша сердца́ къ тѣ́мъ же зло́мъ возвратя́тся. Бога́тство бо и сла́ва погиба́етъ, и добро́та увяда́етъ, и вся́ измѣня́ются, я́ко сѣ́нь ми́мо хо́дитъ, и а́ки ды́мъ исчеза́етъ, и а́ки го́воръ погиба́етъ. Сего́ ра́ди Соломо́нъ глаго́лаше: я́ко суета́ су́етствій. Сего́ ра́ди и Дави́дъ глаго́лаше: и́мже о́бразомъ хо́дитъ человѣ́къ, оба́че всу́е мяте́тся. Не понесе́мъ отъ сего́ житія́ ничто́же, но все́ имѣ́ніе оста́вльше, на́зи я́коже рожде́ни есмы́, къ стра́шному тому́ Судіи́ по́йдемъ, ми́лися дѣ́юще, дря́хли и печа́льни, сокруше́ни и смире́ни, тре́петни, и стра́шни, и болѣ́знени, на зе́млю зря́ще, та́ко предста́немъ на то́мъ вели́цѣмъ и нелицемѣ́рномъ суди́щи. Идѣ́же а́нгели трепе́щутъ, идѣ́же престо́ли стра́шніи поста́влени бу́дутъ, идѣ́же кни́ги разгну́тся дѣя́ній на́шихъ, идѣ́же рѣка́ огня́ негаси́маго, идѣ́же неусыпа́яй че́рвь, идѣ́же несогрѣ́емая зима́, идѣ́же непремо́лчная воздыха́нія, идѣ́же непрестаю́щія сле́зы, идѣ́же неутѣши́мое сѣ́тованіе, идѣ́же нѣ́сть смѣ́ха, но пла́чь. Идѣ́же нѣ́сть вѣща́нія, но тре́петъ, идѣ́же нѣ́сть ра́дости, но воздыха́ніе, идѣ́же нѣ́сть пи́ща, но су́дъ. Пои́стиннѣ стра́шно е́сть слы́шати, страшнѣ́е же сего́ бу́детъ ви́дѣти, всю́ тва́рь внеза́пу востаю́щу, и предстоя́щу, и отвѣщава́ющу, за дѣла́, и помышле́нія, нощна́я и дневна́я. О, лю́тѣ, бра́тіе моя́! Ка́ко согрѣши́хомъ? Пои́стинѣ вели́къ стра́хъ тогда́ бу́детъ. Пристра́шенъ пу́ть тоя́ бѣды́. Вели́ка бѣда́ и бу́ря того́ часа́, непреста́ющій мяте́жь, вели́ко воздыха́ніе. Послу́шаемъ Даніи́ла проро́ка глаго́люща: а́зъ, Даніи́лъ, ви́дѣхъ, до́ндеже престо́ли поста́вишася, и Ве́тхій Де́ньми сѣ́де. Одѣя́ніе Его́ бѣло́ а́ки снѣ́гъ, и власы́ главы́ Его́ а́ки во́лна чиста́. Престо́лъ Его́ а́ки пла́мень о́гненъ, коле́са Его́ — о́гнь паля́й, и рѣка́ о́гненна теча́ше предъ Ни́мъ. Ты́сящи ты́сящами предстоя́ху Ему́, и тмы́ тма́ми служа́ху Ему́. Судія́ сѣ́де, и кни́ги разгну́шася, и ужасе́ся ду́хъ мо́й. Азъ, Даніи́лъ, ви́дѣхъ видѣ́ніе гряду́щаго суда́ и ви́дъ главы́ моея́ смяте́ся. Оле чу́до! Проро́къ, ви́дѣвъ бу́дущаго суда́, устраши́ся, а мы́ ка́ко мо́жемъ претерпѣ́ти стра́шный то́й су́дъ, егда́ въ ты́я ве́щи вни́демъ, егда́ отъ восто́ка со́лнечнаго и да за́пада предста́немъ на́зи, и бремена́ грѣхо́въ на вы́яхъ свои́хъ я́вѣ показу́юще? Тогда́ ху́лящимъ Боже́ственная Писа́нія язы́цы пали́ми бу́дутъ вы́ну и не бу́детъ кто́ и́хъ устужа́я. Тогда́ клеветли́вымъ язы́цы напра́сными а́нгелы исто́ргнутся. Тогда́ та́тіе за́ руки повѣ́шени и стру́жеми вострепе́щутъ, и уны́ютъ. Тогда́ о́чи помиза́ющимъ исто́ргнуты бу́дутъ. Тогда́ гдѣ́ оте́цъ и ма́ти бу́дутъ? Гдѣ́ ли бра́тія и дру́зи и сосѣ́ди? Гдѣ́ ли князе́мъ вла́сти? Гдѣ́ ли оби́да, гдѣ́ судя́щихъ обидѣ́нія и дѣле́нія? Гдѣ́ тогда́ рабы́ и рабы́ни? Гдѣ́ украше́ніе ри́замъ и уря́дство пе́рстомъ? Гдѣ́ бра́чныя порфи́ры? Гдѣ́ гри́вны златы́я и звяца́нія сре́бреная? Гдѣ́ бра́шно и вино́ мно́гое? Гдѣ́ ко́ни? Гдѣ́ вертогра́ди? Гдѣ́ хра́ми пова́пленіи и укра́шеніи? Гдѣ́ многоимѣ́нное сокро́вище? Гдѣ́ презря́щіи ни́щія, и са́ми я́ко безсме́ртни ходя́щіи? Гдѣ́ руга́ющіися убо́гимъ? Гдѣ́ творя́щіися са́ми му́дри? Гдѣ́ съ тимпа́ны и ли́ки яду́щіи, и пію́щіи? Гдѣ́ смѣю́щіися вы́ну? Гдѣ́ и́же рабо́мъ мно́ги бѣды́ дѣ́ющіи, стра́ха Госпо́дня не боя́щеся? Гдѣ́ ху́лящіи святу́ю и непоро́чную вѣ́ру Христо́ву? Гдѣ́ невѣ́рующіи и глаго́лющіи: да́ждь ми́ дне́шнее, а возьми́ у́треннее? Гдѣ́ глаго́лющіи: Человѣколю́бецъ е́сть Бо́гъ, не му́читъ согрѣша́ющихъ? Коли́ко у́бо ка́ятися хотя́тъ тогда́, и́же си́це глаго́лютъ? Коли́ко на́чнутъ тужи́ти, и не бу́детъ кто́ поми́луя и́хъ? Коли́ко воздыха́ютъ? Но нѣ́сть избавля́ющаго и́хъ. Коли́ко са́ми ся терза́ютъ, реку́ще: О, лю́тѣ на́мъ! Са́ми ся прельсти́хомъ, и са́ми ся погуби́хомъ? Всегда́ уча́ху на́съ, а мы́ не слу́шахомъ и не внима́хомъ. Глаго́лаху на́мъ и не вѣ́ровахомъ. Кни́ги слы́шаще, са́ми ся льща́хомъ. Пра́въ су́дъ Бо́жій, досто́йно и пра́ведно му́чимся. За маловре́менную жи́знь и погиба́ющую, вѣ́чнымъ огне́мъ потопи́хомся. За сла́ву су́етную и безвѣ́стную, отъ и́стинныя сла́вы отпадо́хомъ. И ма́лаго ра́ди бога́тства, Ца́рствія Бо́жія лиши́хомся. И ны́нѣ ви́димъ, я́ко и́же въ вѣ́цѣ о́номъ не наслади́вшіися, и не упива́вшіися, и не оскверни́вшіися, здѣ́ въ небе́сномъ бра́цѣ ликовству́ютъ. И пла́кавшіися та́мо, здѣ́ во́ вѣки возра́дуются. Сѣ́явшіи та́мо слеза́ми, здѣ́ ра́достію по́жнутъ. Оста́вившіи земна́я, небе́сная здѣ́ воспрія́ша. Мы́ же, убо́зіи, муче́нію сподо́бихомся, за на́ше мно́жество грѣ́ховъ. И ны́нѣ вопіе́мъ, и нѣ́сть поми́лующаго на́съ. О, сла́ва Ти́, Христе́, о все́мъ! Яко Твое́ е́сть Ца́рство, сла́ва, и си́ла, и спасе́ніе всѣ́мъ притека́ющимъ къ Тебѣ́, и Тебѣ́ сла́ву возсыла́емъ, ны́нѣ и при́сно, и во́ вѣки вѣко́мъ, ами́нь.