О бога́томъ и Ла́зари при́тча, всѣ́мъ на́мъ на по́льзу бога́тымъ и убо́гимъ. Бога́тіи, ще́дри бу́дите, да не я́ко неми́лостивый о́нъ осу́дитеся; а убо́зіи, хваля́ Бо́га, терпи́те ско́рби и недоста́тки, да блага́я, я́ко же Ла́зарь, воспріи́мите. Бѣ́ нѣ́кто во Іеросали́мѣ Ла́зарь и́менемъ, ни́щь же и бо́ленъ. Нѣ́кто же бѣ́ бога́тъ, имы́й многоцѣ́нныя ри́зы, и трапе́зу оби́льну я́ди, и всегда́ творя́ше пи́ры мно́ги, ча́ши же и сосу́ди зла́ти и сре́брени мно́зи бя́ху у него́. Бѣ́ же Ла́зарь бо́ленъ и гно́енъ, лежа́ у вра́тъ бога́таго, ни осяза́ющаго имѣ́яше, ни приходя́щаго къ нему́. Приходя́ще же пси́, обли́зоваху гно́й его́. Сíй же убо́гій въ толи́цѣй бѣдѣ́ су́щи, ника́ко же поропта́, ни поху́ли бога́таго. Въ сконча́ніи же толи́ки сподо́бися че́сти, я́ко отъ а́нгелъ несе́ну бы́ти на ло́но Авраа́мле. Умре же и бога́тый, и погребо́ша и́. Коли́ка бѣ́ че́сть бога́таго, я́ко многоли́ственное дре́во, плода́ не творя́щее. Пои́стинѣ бо рече́но бы́сть, я́ко еще́ ему́ жи́ву су́щу, бѣ́ погребе́на душа́ его́. Гро́бъ имѣ́ — пло́ть упита́нну многоразли́чными я́дьми и питіе́мъ. Якоже у́мре, и во а́дъ сведе́нъ бы́сть, и возве́дъ о́чи свои́, сы́й въ му́кахъ, ви́дѣ Авраа́ма издале́ча и Ла́заря съ ни́мъ, и возгласи́въ, рече́: о́тче Авраа́ме, поми́луй мя́! Посли́ Ла́заря, да омо́читъ пе́рстъ сво́й въ во́ду и устуди́тъ язы́къ мо́й, лю́тѣ бо горю́ въ пла́мени о́гненнѣ. Чесо́ ра́ди не у ино́го отъ пра́ведникъ, но у Авраа́ма Ла́заря ви́дѣвъ? Бы́сть бо страннолю́бецъ Авраа́мъ, а се́й бога́тый, вну́трь су́щаго не зря́ше. Ви́ждьте прему́дрость Авраа́млю, я́ко не рече́: «неми́лостиве, жесто́че», но рече́: помяни́, я́ко въ животѣ́ свое́мъ воспрія́лъ еси́ блага́я, и ны́нѣ стра́ждеши. Ла́зарь же претерпѣ́ зла́я, ны́нѣ же утѣша́ется. Еще́ же между́ на́ми е́сть про́пасть вели́ка. Ра́зньствіе мѣни́тъ пра́ведныхъ отъ грѣ́шникъ. Рече́ же: о́тче Авраа́ме, молю́ тя́, да по́слеши его́ въ до́мъ отца́ моего́, имѣ́ю бо пя́ть бра́тій мои́хъ, да не и тíи на мѣ́сто се́ мучи́мое пріи́дутъ. Погрѣши́въ, я́же о себѣ́, о бра́тіи мольбу́ приноша́етъ. Авраа́мъ же отвѣща́въ, рече́ ему́: и́мутъ зако́нъ, и проро́ки, и учи́тели. Неми́лостивый же рече́: «ни́, о́тче, поне́же и а́зъ са́мъ слы́шахъ всегда́ и не вѣровахъ, ба́снемъ бы́ти Писа́нія мня́хъ», се́ глаго́ля о себѣ́, разсужда́я, «но а́ще отъ ме́ртвыхъ кто́ воста́нетъ, и́мутъ вѣ́ру». И ны́нѣ та́ціи су́ть, и́же глаго́лютъ: «кто́ вѣ́сть дѣ́ющееся она́мо? кто́ же прише́дъ отто́лѣ возвѣсти́тъ на́мъ?» Писа́нія же и уче́нія не слу́шаютъ, то ниже́ отъ ме́ртвыхъ кто́ пріи́детъ, мо́гутъ вѣ́ровати. Се́ жи́дове я́вѣ сотво́риша, поне́же Писа́нію не иму́ще вѣ́ры, и ме́ртвыя ви́дѣша воскреша́емы, не я́ша вѣ́ры, но и Ла́заря, его́же Христо́съ воззва́ изъ ме́ртвыхъ, уби́ти хотѣ́ша. При распя́тіи же Христо́вѣ мно́зи отъ ме́ртвыхъ воста́ша, они́ же и сему́ не вѣ́роваху, но лютѣ́йшая творя́ху, — апо́столы и Христа́ имену́ющія, побива́ху. Но и Самаго́ су́щаго Бо́га, Іису́са Христа́, ви́дѣша отъ ме́ртвыхъ воскре́сша, не я́ша вѣ́ры. Аще бы се́ на по́льзу бы́ло вѣ́рѣ, то ча́сто бы воскреша́лъ Госпо́дь. Но ны́нѣ всего́ поле́знѣе Свято́е Писа́ніе и уче́ніе. И а́ще бы ме́ртвыя востая́ли, то діа́волъ прельсти́лъ бы мно́гихъ мечты́ свои́ми. Того́ ра́ди не повелѣ́ Бо́гъ тому́ бы́ти, но Писа́нія на́мъ дарова́, я́ко незаходи́мая свѣти́ла, на утверже́ніе правосла́вныя вѣ́ры свѣтя́щася. И ничто́же діа́волъ проти́ву си́хъ умудри́ти возмо́жетъ, но вся́ лука́выя его́ сѣ́ти Писа́ніе обнажа́етъ. Послу́шайте, бра́тіе, Боже́ственнаго Писа́нія, да спасе́мся; а ме́ртвыхъ воста́нія не ищи́те. Авраа́мле ло́но — Ца́рство небе́сное мѣни́тъ, идѣ́же пра́ведныхъ ду́ши водворя́ются; грѣ́шницы же отсыла́еми бу́дутъ въ разли́чная мѣ́ста.