До́браго и поле́знаго поста́ тече́ніе приспѣ́, не поскорби́мъ, ни облѣни́мся, бра́тіе, ниже́ да небреже́мъ о пре́данныхъ на́мъ за́повѣдехъ отъ святы́хъ апо́столъ и отъ святы́хъ оте́цъ. Не наче́ный бо до́брѣ, но и сконча́въ, — то́й иску́сенъ е́сть и вѣ́ренъ подви́жникъ. Всѣ́хъ бо на́ми твори́мыхъ благи́хъ дѣ́лъ, Бо́гъ не нача́ла, но конца́ зри́тъ. Тѣ́мъ же и глаго́лаше: никто́ же возложи́въ ру́ку на ра́ло, и зря́ вспя́ть, упра́вленъ е́сть въ Ца́рство. И па́ки рече́: человѣ́къ, ка́яйся грѣхо́въ свои́хъ, и па́ки /л. 20 об./ та́яжде творя́й, моли́тву его́ кто́ услы́шитъ? И что́ по́льзова смире́ніе его́? Глаго́летъ же вели́кій Васи́лій: человѣ́къ, и́же въ поспѣше́ніи бы́въ до́брыхъ дѣ́лъ, и па́ки обрати́тся на пе́рвый о́бразъ, не то́кмо тру́дъ сво́й погуби́тъ, но и тяжча́йшее осужде́ніе пріи́метъ: не лѣ́тъ бо число́мъ покая́ніе разсужда́ется, но предложе́ніемъ души́. Что́ вы́сишися, о убо́гій человѣ́че, ка́лъ сы́й и гно́й? Что́ дме́шися и вы́ше о́блакъ вы́сишися? Помы́сли соста́въ сво́й, я́ко земля́ еси́ и па́ки въ зе́млю по́йдеши. Потщи́мся, бра́тіе, во́ время се́ о душа́хъ на́шихъ, не облѣни́мся, но всегда́ сме́ртный ча́съ помина́емъ. Что́ бо человѣ́къ? Ничто́же е́сть, но стѣ́нь, и пе́пелъ, смра́дъ, и ка́лъ, и че́рвь: бога́тый, благоро́дный, си́льный, го́рдый, напра́сный, во еди́нъ ча́съ овча́те кротча́е лежа́, и оты́де лежа́й а́ки неяви́вся. Держа́й держи́мь быва́етъ, роди́выйся а́ки не роди́вся. Вяжа́й вя́жемь быва́етъ, и ведо́мь быва́етъ а́ки осу́женикъ. Не глаго́ли: ю́нъ е́смь, наслажду́ся житія́ сего́, упита́юся въ мíрѣ се́мъ, угожду́ тѣ́лу, и пото́мъ пока́юся душе́ю; человѣколю́бецъ бо е́сть /л. 21/ Бо́гъ, вся́ко сотвори́тъ мнѣ́ проще́ніе? Вси́ у́бо то́ вѣ́мы, я́ко Бо́гъ человѣколю́бецъ е́сть, па́че же къ ка́ющимся. Кто́ же ли е́сть, и́же бы ти́ поручи́лся на соверше́ніе во́зраста, или́ до ста́рости, или́ поне́ до у́тра? Но до́ндеже о си́хъ помышля́еши, дне́сь, лю́бо зау́тра, напра́сно восхи́тятъ ду́шу твою́ Боже́ственніи посѣка́тели, нема́лою по́мощію ти́ отъ ю́ности бы́вшіи. И по возду́ху и́дутъ, идѣ́же стоя́тъ проти́вныхъ толпы́, го́рціи на́ши клеветаре́ве, лю́тіи мытаре́ве, и словополо́жницы, и мытосло́вцы, совокупля́юще и клеве́щуще, пыта́юще, и принося́ще на́ша грѣхи́ и рукописа́нія, я́же въ ю́ности и я́же въ ста́рости, во́льныя же и нево́льныя, по́мыслы и дѣ́ла. Мно́гъ стра́хъ, и мно́гъ тре́петъ, и не исповѣди́ма бѣда́, я́же ви́дитъ душа́ та́мо, и́же безъ покая́нія жи́вшаго, я́же отъ безчи́сленнаго мно́жества вра́гъ на́шихъ возбраня́ема и попира́ема, и оклевета́ема, да не взы́детъ на́ небо, и да не ви́дитъ свѣ́та живы́хъ. Мы́ же па́ки тогда́ ме́ртвое тѣ́ло погреба́юще, я́ко стра́нно чю́до /л. 21 об./ отъ своего́ до́му изне́сше, ко́ гробу несе́мъ со тща́ніемъ уме́ршаго. Ту́ па́ки ви́димъ и́ну стра́шну и вели́ку та́йну, ви́дяще и́ная мертвецы́ ма́лыя и вели́кія, мучи́тели и рабы́ вся́ пе́пелъ бы́вша: еди́нъ пра́хъ, еди́нъ смра́дъ, че́рвь, и че́рнь, я́ко же ю́ныя, та́ко же и ста́рыя. Мно́гажды же и́хъ ви́дяще во гробѣ́хъ растлѣ́вша и гни́лы лежа́ща, дру́гъ дру́гу пе́рстомъ указу́юще, глаго́лемъ: се́ о́нсица ца́рь, а се́й воево́да, а се́й мучи́тель; се́й е́сть о́нъ сего́ вну́къ и сія́ е́сть о́нъ сего́ дщи́; а се́й е́сть крася́щійся, а сія́ е́сть гордя́щаяся дѣви́ца. Сія́ мно́жицею на́ гробѣ съ воздыха́ніемъ и слеза́ми ходя́ще и ви́дяще, по и́стинѣ, вели́кую и стра́шную та́йну: ви́дяще, я́ко во́зрастъ та́мо разруши́ся; ви́дяще, я́ко вся́ко благолѣ́піе, и лица́ добро́та помрачи́ся; ви́дяще, я́ко вся́ка вла́сть и вели́чество, и вся́ко княже́ніе и мучи́тельство премолче́; ви́дяще, я́ко вся́ суета́ мірска́я, и тща́ніе убо́гихъ человѣ́къ преста́. Въ ча́съ то́й пла́чемъ, и ужаса́емся, а отше́дъ, па́ки та́яжде твори́мъ, и па́че си́хъ. Сія́ ви́дяще /л. 22/ и слы́шаще, и во вся́ дни́ помышля́юще, ю́ноты и дѣ́вы, не прельща́йтеся въ ю́ности ва́шей, ста́рости ожида́юще. Ибо вси́ тíи, и́хъ же мно́гажды ви́дяще во гробѣ́хъ лежа́ща, и изгни́вша, си́це я́коже и мы́, иногда́ велича́хуся, и крася́хуся, и жите́йскими сластьми́ наслажда́ющеся, своего́ спасе́нія преоби́дѣвше, но я́коже ви́димъ, въ ка́лъ и гно́й, и смра́дъ та́ вся́ преидо́ша. Про́чее, возлю́бленная моя́ ча́да, не льсти́теся, но отъ отше́дшихъ и во гробѣ́хъ лежа́щихъ научи́теся, и уцѣлому́дритеся, и въ ю́ности ва́шей не облѣни́теся про́мыслъ сотвори́ти о спасе́ніи ду́шъ ва́шихъ. Почто́ вре́мя погубля́ете, ста́рости ожида́юще? Попецы́теся въ ю́ности, да не по́жнетъ ва́съ сме́рть безъ плода́. Егда́ еси́ въ ю́ности твое́й и въ си́лѣ, поскорби́ о свое́й души́, до́ндеже грѣха́ нача́токъ и́маши. Въ ста́рости ли хо́щеши пещи́ся о грѣсѣ́хъ, или́ о зло́мъ обы́чаи состарѣ́вшемся съ тобо́ю? Иже въ ста́рости цѣлому́дріе, то́ не чре́дство, но неи́стовству не́мощь: ме́ртвъ бо никто́ же вѣнча́ется, и никто́ же оправди́тся не́мощи ра́ди злы́. Разумѣ́й и отъ садо́въ /л. 22 об./ я́же о тебѣ́: дре́во, егда́ бу́детъ мла́до кри́во, то́ невели́ку ну́жду пріи́меши исправля́я е́. Аще же его́ устарѣ́вшася у́зриши кри́ва, то уже́ не испра́вится. Та́ко и ты́, въ ю́ности мно́го скорбя́ о спасе́ніи души́ своея́, та́ко и до ста́рости до́йдеши пеку́щися. Тѣ́мъ же въ ю́ности свое́й обрати́ся, и пока́йся, и исповѣ́ждься, и потщи́ся навы́кнути обы́чаю добру́, да обря́щеши поко́й въ ста́рости. Це́ркви Бо́жія не оставля́й, па́че же во святы́я дни́ сія́ по́стныя приходи́, да сподо́бишися пречи́стаго Тѣ́ла и Кро́ве Христа́ Бо́га на́шего, да прича́стницы бу́демъ Ца́рствія Его́, сла́вяще Святу́ю Тро́ицу, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́нѣ и при́сно и во вѣ́ки вѣко́мъ, ами́нь.