Кни́га глаго́лемая Лавса́ик, в не́йже напи́сана жития́ преподо́бных оте́ц пустынножи́телей.

Сказа́ние душеполе́зно и по́вести всем подвиза́ющимся и труды́ полага́ющим, где кото́рый поживе́, и ки́им о́бразом спасе́ние получи́. Спи́сано не́кими богодухнове́ными отцы́, где кто слы́ша или́ ви́де.

По́весть отца́ Дании́ла, о Евло́гии каменосе́чце

Пове́да нам не́кий от оте́ц глаго́ля: Ше́дшу рече́ не́когда отцу́ Дании́лу презви́теру ски́тскому в Вифаи́ду, име́я с собо́ю еди́наго от учени́к свои́х. И снидо́ша плову́ще по реце́, и приплы́вшим им к н́екоей ве́си. Повеле́ старец кораблеником приста́ти ко кра́ю. И [рече́] ста́рец ко ученику́ своему́: «Зде хо́щем пребы́ти днесь ». И нача́т учени́к его́ ропта́ти, глаго́ля: «Доко́ле скита́емся зде? И́дем про́чее во скит». Ста́рец же рече́: «Ни, но зде пребу́дем днесь». И седо́ста посреди́ села́ я́ко стра́нницы. И глаго́ла ста́рцу учени́к: «У́бо го́де ли есть Бо́гу се, да я́коже мирсти́и седи́м зде?». И глаго́ла ста́рцу: «И́дем поне́ в це́рковь». И глаго́ла ста́рец: «Ни, но зде пребу́дем». И ту пребы́ша седя́ще до ве́чера глубо́ка. И нача́ ста́рец сва́ры твори́ти со учи́телем, досажда́я ему́, и глаго́ля: «Увы́ мне от тебе́, ста́рче, поне́же тебе́ ра́ди хощу́ умре́ти».

Сим же глаго́лемым, прии́де не́кий ста́рец миряни́н, зело́ престаре́в и весь сед и зело́ погорбле́н. И ви́дев отца́ Дании́ла, паде́ на ногу́ его́, и облобыза́ и́ со слеза́ми. Целова́ же и ученика́ ста́рча. Пото́м же глаго́ла им: «А́ще хо́щете, иди́те в дом мой». Ноша́ше же и свети́льник ходя́ по у́лицам ища́ стра́нных. Пое́м же ста́рца и ученика́ его́, и други́я ели́ки обре́те стра́нныя, введе́ их в дом свой. И влия́ во́ду во умыва́льницу, и умы́ но́зе ста́рцу, и про́чим бра́тиям. Не имя́ше же никого́же ино́го в дому́ свое́м, то́кмо еди́ного Бо́га.

И предложи́ им трапе́зу. И повнегда́ вечеря́ти им, взем оста́вшая избы́тки, а пове́рже я́ псом села́ того́. Си́цев име́яше обы́чай, и не оставля́ше до зау́тра ни еди́ну крупи́цу от вече́рних хлеб. И пое́м его́ осо́бь ста́рец бесе́доваста да́же до зау́тра о по́льзе душе́вней со слеза́ми. И зау́тра целова́вше друг дру́га отъидо́ша.

Иду́щим же им в путь, сотвори́ учени́к поклоне́ние ста́рцу, глаго́ля: «Сотвори́ любо́вь, о́тче, пове́ждь ми, кто есть ста́рец сей, и ка́ко его́ све́си?». И не восхоте́ ста́рец пове́дати ему́. И па́ки сотвори́ учени́к поклоне́ние глаго́ля: «И́на мно́га сказа́еши ми, а о ста́рце сем не хо́щеши ли пове́дати?».

Бе бо ста́рец пове́да ему́ мно́ги от святы́х доброде́тели. Ста́рец же па́ки не восхоте́ пове́дати о ста́рце. Он же мно́жае оскорбе́ся, и ктому́ не вопроси́ его́ ничто́же. Прише́дшим же им во свою́ ке́лию, и не восхоте́ брат принести́ ста́рцу по обы́чаю вкуси́ти хле́ба: в девя́тый бо час вкуша́ше ста́рец по вся дни. Ве́черу же бы́вшу, прии́де ста́рец в ке́лию бра́та. И глаго́ла ему: «Что есть ча́до, я́ко оста́вил еси́ отца́ своего́ гла́дом тлю́ща?». Он же отвеща́: «Аз отца́ не и́мам. А́ще бы аз отца́ име́л, люби́л бы свое́ ча́до».

Обра́щьжеся ста́рец хотя́ изы́ти из ке́лии. Пости́гже его́ брат и удержа́ и́. И нача́т целова́ти но́зе его́, глаго́ля: «Жив Госпо́дь, я́ко не оста́влю тя до́ндеже пове́даеши ми, кто есть ста́рец о́ный». Не хотя́ше бо брат ника́коже оста́вити ста́рца оскорбле́на, понеже зело́ любля́ше ста́рца.

Тогда́ глаго́ла ему́ ста́рец: «Сотвори́ ми вкуше́ние мал́о, и скажу́ ти». И повнегда́ вкуси́ти им, глаго́ла бра́ту ста́рец: Не бу́ди ча́до же́стоку име́я вы́ю двух ра́ди прекосло́вий твои́х, е́же на селе́ испове́дах ти. Блюди́ же да не пове́си никому́же, я́же слы́шиши. Внима́й. Ста́рец сей Евло́гий нари́чется. Худо́жеством каменносе́чец. Рабо́тает же весь день, ничесо́же вку́шая до ве́чера. Ве́черу же бы́вшу прихо́дит в дом свой, и ели́ки обря́щет странныя приво́дит в дом свой и питает их якоже ви́дел еси́, оста́вшыя же укру́хи помета́я псом. И́мать же де́ло каменносе́чия от ю́ности своея́ да́же до ны́не. Есть же ны́не стом ле́том и мно́жае. И пода́ст ему Бог си́лу на де́ло се, я́коже в ю́ности его́. И взима́ет всегда́ по еди́ной злати́це на день.

Ю́ну же ми су́щу пре́жде четы́редесяти лет, продая́ти взыдо́х рукоде́лие мое́ в весь о́ну. Ве́черу же бы́вшу, прише́д и поя́т мя в дом свой по обы́чаю, и про́чию бра́тию ели́ко обре́те, и учреди́ нас я́коже и ны́не ви́дел еси́. Ви́дев же аз доброде́тель его́ и почуди́хся, и нача́х пости́тися по неде́ли, и моли́ти Бо́га о нем. Я́ко да мно́жае пода́ст ему́ име́ние, да пита́ет мно́гия стр́анники. И поста́вися три неде́ли и мно́жае, и изнемо́г от поста́, я́ко едва не умрети.

И се узре́х не́коего святоле́пна прише́дша ко мне и глаго́люща: «Что есть, о Дании́ле?». И рече́ к нему́: «Сло́во положи́х к Богу, не вкуси́ти хле́ба, до́ндеже услы́шит мя за Евло́гия каменносе́чца, и пода́ст ему́ Бог благослове́ние, я́ко да мно́жайшия стра́нники упоко́ит». И глаго́ла ми: «Ни, но до́бре есть я́коже ны́не». И рех ему́: «Ни Го́споди, но даждь ему, яко да вси просла́вят и́мя Твое́ Свято́е». И отвеща́ ми: «Аз глаголю, добре есть. А́ще ли хо́щеши да пода́м ему́, хо́щеши ли бы́ти испору́чник о душе́ его́, я́ко да спасе́тся мно́жайшим име́нием, и Аз пода́м ему́?». Рех же к нему́ аз: «От руцы́ моея́ взыщи́ ду́шу его́».

И се глаго́лющи ми обрето́хся, яко во святом воскресе́нии стоя́щу ми, и ви́дех Отроча́ святоле́пно, на святе́м ка́мени седя́ща. Узре́ же и Евло́гия одесну́ю его́ стоя́ща. И посла́ к нему́ Отроча́ оно еди́наго от предстоя́щих ему́, и глаго́ла ми: «Ты ли еси́ поручи́выйся за Евло́гия?» И ре́ша предстоя́щии: «Ей, хода́тай есть». И глаго́ла ми па́ки: «Испоруче́ние взыска́ти хощу́ от тебе́». И рех: «Ей Влады́ко, от мене́, то́чию умно́жи име́ние его́». И посе́м ви́дех я́ко два не́кая влага́юща в не́дра Евло́гию зла́та мно́го зело. И ели́ко они́ влага́ху, толи́ко не́дра Евло́гию вмеща́ху. И возбну́ от сна, разуме́х я́ко услы́шан бых, и просла́вих Бо́га.

Евло́гий же по обы́чаю своему́ изше́д на де́ло свое́, и уда́рив ка́мень. И слы́шит я́ко у́тел есть. И па́ки уда́рив, и обре́те я́ко о конце́ ма́ло. И трети́цею уда́рив, и обре́те пеще́ру испо́лнь су́щу зла́та. Ужа́сен же бе глаго́ля: «Что сотворю́ не свем? А́ще возму́ сия́ в дом свой, услы́шит князь и во́змет сия́, аз же в напа́сть впаду́. Но оба́че возму́ сия и поста́влю иде́же никто́же весь. И ку́плю скот, я́ко да ка́мением но́сят ми». И но́щию принесе́ зла́то к реце́, и оста́ви до́брое о́но де́ло е́же творя́ше по вся дни прие́мля странныя. И взем кора́бль, доплы́ в Констани́нь град. Ца́рствова же тогда́ Иустиниа́н стрый Иустиниа́нов. И вдасть зла́то мно́го царе́ви, и вельмо́жам его́. И поста́виша его́ епа́рхом. И купи́ себе́ хра́мы вели́ки, и́же глаго́лются еги́петския да́же и до днесь. И по двою́ ле́ту зрях во сне Отроча́ о́но святоле́пно па́ки во свято́м воскресе́нии, и помышля́х в себе́: «У́бо где есть Евло́гий?». И пома́ле часе́ зрях Евло́гия изгони́ма от лица́ Отроча́те, и влачи́ма от не́коего му́рина. И возбну́в от сна, рех в себе́: «Увы́ мне гре́шному! Что сотвори́х? Погуби́х ду́шу свою́».

И взем милота́рь свой, и идо́х в весь о́ну иде́же пре́жде бе Евло́гие. Сотвори́вся продая́ти рукоде́лие мое́. И ожидах Евло́гия приити́, и поя́ти мя по обы́чаю в дом свой. И се не бысть ника́коже по обы́чаю поя́ти мя. Воста́в у́бо, и вопроси́х еди́ну ста́рицу, глаго́ля: «Молю́тися ма́ти моя́, принеси́ ми ма́ло хле́ба да вкушу́». Она́ же ско́ро шед принесе́ ми хлеб и варе́ние, и се́де близ мене́, нача́т глаго́лати ко мне духо́вная и поле́зная словеса́: «Я́ко не поле́зно ти есть в мир ходи́ти. Не све́си ли я́ко и́ноческое житие́ безмо́лвия тре́бует?». И и́на мно́жайшая поле́зная изглаго́ла ми. И рех ей: «У́бо что ми повелева́еши, я́ко рукоде́лие мое приидо́х продая́ти?». Она́ же отвеща́ ми: «А́ще и рукоде́лие продае́ши, но оба́че не косни́ но́щию в ве́си». Аз же к ней рех: «Та́ко есть». И па́ки вопроси́ ю́: «Рцы ми ма́ти, несть ли в ве́си сей не́кий боя́йся Бо́га, и прие́мля стра́нныя?». И воздохну́в, глаго́ла ми: «О́тче и господи́не, име́хом зде каменносе́чца не́коего, мно́гу ми́лостыню творя́ща стра́нным. И ви́дев Бог де́ло его́, вдаде́ ему́ благода́ть: и слы́шим о нем, я́ко патрики́й есть ны́не в Константи́не гра́де».

Слы́шав же аз сия́, рех в себе́: «Аз уби́йство сие́ сотвори́х». И влез в кора́бль приидо́х в Византи́ю. И вопроси́х не́кия хра́мы еги́петския, где обря́щу скажи́те ми. И пове́даша ми. Шед у́бо и седо́х пред две́рьми хра́ма его́, до́ндеже изы́дет Евло́гие. И се зря его́ изше́дша с го́рдостию мно́гою. И аз воззва́х к нему́: «Поми́луй мя, не́что рещи́ хощу́ к тебе́». Он же поне́ ни возре́ти на мя восхоте́, но и рабо́м свои́м пове́ле би́ти мя. Аз же на и́но ме́сто предвари́в, па́ки возва́х. Он же па́ки повеле́ би́ти мя мно́жае. И та́ко пребы́х четы́ре неде́ли пред две́рьми до́му его́, обурева́емь сне́гом и дожде́м: и не возмого́х бесе́довати ему́. Тогда́ стужи́в си отъидо́х и пове́рг себе́ пред о́бразом Го́спода на́шего Иису́са Христа́ со слеза́ми моля́ся, глаго́ля: «Го́споди, про́сти мя, от испоруче́ния челове́ка сего́. А́ще ли, то и аз иду в мир».

Сия́ в по́мысле мое́м глаго́лющу ми, а́бие воздрема́хся. И се мяте́ж вели́к нача́ бы́ти и глаго́лаху, цари́ца гряде́т. И предъидя́ху пря́мо ей тмы тма́ми, ты́сяща ты́сящами наро́да. И возвах глаголя: «Поми́луй мя, Влады́чице». Она́ же став, глаго́ла ми: «Что хо́щеши?». И рех ей: «За Евло́гия епа́рха испоручи́хся. И повели́ разреши́ти ся от испоруче́ния того́». Она́ же отвеща́ ми: «О том аз ве́щи не и́мам. Я́коже хо́щеши, испо́лни испоруче́ние сие́». И возбну́ от сна, рех в себе: «А́ще ми есть и умре́ти, не отступлю́ врат Евло́гиевых, до́ндеже бесе́дую с ним». И идо́х на преддве́рие. И егда́ хотя́щу ему́ изы́ти, па́ки возва́х к нему́. И прите́к еди́н от раб, и толи́ки ра́ны даде́ ми, я́ко сокруши́ти все те́ло мое́.

Тогда́ малоду́шствовав рех к себе́: «Иду́ во скит. И а́ще хо́щет Бог спасе́т Евло́гия, и́миже судьба́ми Сам весть». Ше́дшу ми на взыска́ние корабля́ и обре́те внидо́х в него́, идо́х во Александри́ю и внидо́х вонь е́же поплы́ти нам. И влез падо́х от малоду́шия я́ко мертв, и воздрема́хся. И зрях себе́ я́ко во святе́м воскресе́нии. И Отроча́ о́но седя́ на святе́м ка́мени честна́го ка́мени гро́ба. И возре́в на мя со гне́вом, я́коже от стра́ха трепета́ти ми, я́коже лист. И не мощи́ отверсти ми уст мои́х: окамени́бося се́рдце мое́. И глаго́ла ми: «Не и́деши ли испо́лнити испоруче́ние?». И повеле́ двема́ от предстоя́щих ему связа́вше пове́сити мя и би́ша мя дово́льно. И глаго́лаху ми: «Не начина́й де́ла вы́ше ме́ры своея́, и не спира́йся с Бо́гом». Аз же от стра́ха не можа́х отве́рсти уст мои́х. И а́ще ви́сящу ми, и се глас бысть, яко царица гряде́т. И ви́дех сию и прия́х дерзновение и рех к ней ти́хим гла́сом: «Поми́луй мя, Влады́чице миру». И глаго́ла ми па́ки: «Что хо́щеши?». И рех ей: «За испоруче́ние Евло́гиево, пове́шен есмь аз зде». И глаго́ла ми: «Аз помолю́ся о тебе́». И ви́дех я́ко вид, и нача́ облобыза́ти нозе Отроча́ти о́ного. И глаго́ла ми Отроча́: «Ктому́ да не сотвори́ши ли вещь сию́?». И рех: «Ни, Влады́ко. Аз моли́хся о нем я́ко да бо́лий будет ми́лостив. Согреши́х, Влады́ко, прости́ мя». И повеле́ разреши́ти мя и глаго́ла ми: «Иди́ в ке́лию свою́. Аз же приведу́ Евло́гия в пе́рвый его́ чин: о сем ты не пецы́ся». И а́бие возбуди́хся, и ра́достен бых зело́, изба́влься такова́го испоруче́ния. Благодари́х Бо́га, и Всенепоро́чную Влады́чицу Богоро́дицу.

По трие́х же ме́сяцех слы́шах, я́ко у́мре Иусти́н царь. И нача́т гони́ти вельмо́жи ипа́та, и ексикра́та, и моего́ Евло́гия епа́рха. Два у́бо убие́на бы́ста, и разгра́биша име́ния их, и бога́тство Евло́гиево. Сам же но́щию бе́гу я́тся от Константи́на гра́да. Бе бо повеле́л царь, иде́же а́ще обря́щеся да убие́н бу́дет. Бежа́щу же ему́ прии́де в пе́рвое ме́сто свое́, и измени́ ри́зы своя́, я́коже и пре́жде егда́ бе убо́г. Истеко́шася вси жи́телие ве́си тоя́ ви́дети его́. И глаго́лаху ему́: «Слы́шахом о тебе́ я́ко патрики́я сотвори́ша тя». Он же отвеща́: «А́ще бы аз патрики́е поста́влен бысть, ктому́ мне не хоте́сте ви́дети. Но ин есть о не́мже слы́шите. Аз же ко святы́м ме́стом идо́х поклони́тися». И в себе́ прише́д, глаго́лаше смире́ный Евло́гие: «Воста́в приими́ ору́дия своя́, и шед де́лай, поне́же зде несть Констани́нь град, да не ка́ко и главу́ свою́ погуби́ти. И взем ору́дия своя́, изы́де к ка́меню иде́же пре́жде име́ние обре́те, мне́ся ему яко друга́я обря́щет. И ударя́я в ка́мень да́же до шеста́го часа, и ничто́же обре́те. И нача́т воспомина́ти пи́щу, и сла́дость сне́дем и́хже имеяше в пола́те, льще́ния и го́рдости ми́ра сего́. И па́ки глаго́лаше к себе́: Воста́в де́лай зде во Еги́пте. И пома́лу устро́и его́ свято́е Отроча́ о́но и свята́я на́ша Влады́чица в пе́рвый еѓо чин. Несть бо непра́веден Бог, забы́ти пре́днии его́ труды́.

По не́коем же ле́те идо́х па́ки в весь о́ну. И се в ве́чер прии́де и поя́т мя по пе́рвому обы́чаю. И я́ко узре́х его́, воздохну́ прослези́ся рече: «Я́ко возвеличишася дела Твоя́ Го́споди, вся прему́дростию сотвори́л есть. Кто Бог ве́лий, я́ко Бог наш? Воздвиза́яй от земли́ ни́ща и от гно́ища вознося́й убо́га. Чудеса́ Твоя́ и судьбы́ Твоя́ кто испове́сть, Влады́ко Го́споди? Аз же гре́шный нача́х, и вма́ле не всели́лася во ад душа́ моя́». И взем во́ду и умы́ но́зе мо́и по обы́чаю, и предложи́ трапе́зу. И повнегда́ вкуси́ти нам, и глаго́лах ему́: «Ка́ко я́же о тебе́ бра́те?». Он же глаго́ла ми: «Моли́ за мя о́тче, я́ко челове́к есмь гре́шен. И не и́мам в руку́ мое́ю ничто́же». Аз же рех ему́: «Хоте́х бых да и́же и́маши не и́маши». И глаго́ла ми: «Почто́ господи́не о́тче? Не́что ли тя соблазни́х?». Аз же рех ему́ все подро́бну. И пла́кахом ся вку́пе. Та́же глаго́ла ми: «Моли́ о мне, да поне́ ны́не испра́влюся». И глаго́лах ему́: «Вои́стину бра́те, да не ожида́еши ктому́ стяжа́ти мно́жайше име́ние, до́ндеже еси́ в животе́ сем, точию един злати́к».

Се же сказа́х ти ча́до, ка́ко зна́ю его. Ты же да не ска́жеши сия́ кому. И сохрани́ учени́к не пове́дати никому́же да́же до сме́рти свята́го ста́рца. Чуди́тижеся есть Бо́жию человеколю́бию, ка́ко вма́ле вознесе́ толи́ко, и па́ки смири́в к поле́зным. Помо́лимжеся и мы смири́тися во стра́се Го́спода на́шего Иису́са Христа́, я́ко да обря́щем ми́лость пред Стра́шным Его Суди́щем, моли́твами Богоро́дицы и при́сно Де́вы Мари́и, и всех святы́х. Ами́нь.