Пове́даше Петр презви́тер, о святе́м Григо́рии па́пе Ри́мстем. Я́ко быв егда́ патриа́рхом, и созда́ монасты́рь вели́к, и запове́да игу́мену, да никто́же от мних ничто́ и́мать в ке́лии свое́й. Мних же еди́н име́яше бра́та белори́зца, и проси́ у него́ глаго́ля: «Не име́ю срачицы́, но сотвори любо́вь купи́ ми». И той даде́ ему́ три златники́ глаго́ля: «Купи́ себе́ я́коже ти го́де». Взем же мних златники́ держа́ше у себе́. Ин же мних уви́дев у бра́та златники́, и пове́да игу́мену. Игу́мен же пове́да па́пе. По трех же днех, отлучи́ша мни́ха того́ от Причаще́ния, я́ко разо́рша за́поведь монасты́рскую. По ма́лех же днех у́мре брат отлуче́ных в епитемии́. Не ве́дущу же па́пе, я́ко брат он у́мре. И по трех днех пове́даша па́пе, и бысть о нем вельми́ печа́лен па́па, я́ко не разреши́ его́ пре́жде отше́ствия его́, от жития́ сего́ от епитемии́. И написа́ моли́тву на ха́ртии о разреше́нии и даде архидиа́кону, и повеле́ взы́ти верху́ гро́ба бра́тня, и прочести́ ю́. И шед архидиа́кон, и прочте́ ха́ртию верху́ гро́ба бра́тня, в не́йже напи́сана моли́тва разреше́нию. И в ту нощь ви́де игу́мен бра́та уме́ршаго, и глаго́ла ему́: «Бра́те, не си ли у́мерл?» И отвеща́ ему́: «Ей». И па́ки вопроси́ его́ игу́мен: «То где был еси́ досе́ле?» И рече́ черне́ц: «В темни́це бых до вчера́шняго дне. По девя́том же часе́, бых пуще́н». И уве́дано бысть все́ми, я́ко во́ньже час архидиа́кон моли́тву глаго́ла над гро́бом бра́тним, в той час и разреше́н бысть от епитемии́, и пуще́на бысть душа́ его́ от осужде́ния темни́́цы. Бо́гу на́шему сла́ва, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.