Челове́к не́кто бе в Константи́не гра́де, разболе́вся и сме́рти убоя́вся, ни́щым даде́ три́десять литр зла́та, и тоя ра́ди ми́лостыни здрав бысть. И диа́волим науче́нием нача ́тужи́ти по зла́те, раска́явся о ми́лостыни, ю́же бе сотвори́л: и пове́да се бли́жнему дру́гу бога́ту су́щу. Он же глаго́ла ему́: «Ника́коже челове́че прие́мли све́та сего́ зла́го: еда́ прогнев́аеши Бо́га воскреси́вшаго тя ми́лостыни ра́ди: еда́ и смерть напра́сну наведе́т на тя, и отъи́деши без покая́ния». Сему́ же не послу́шающу, но па́че гне́вом отбега́ющу. И рече́ ему́ друг: «А́ще мои́х глаго́л не послу́шаеши, и́хже на спасе́ние твое́ не прие́млеши, аз ти реку́ други́й сове́т». Он же рече́: «Кото́рый и ка́ко?». И́стинный же ми́лостивец отвеща́: «Гряди́ со мно́ю в це́рковь и рцы: Не аз Го́споди сотвори́вый есмь ми́лостыню, но сего́ есть, и аз вдам ти три́десять литр зла́та». Он же обеща́ся та́ко сотвори́ти: и к це́ркви прише́д, зла́то в руку́ прии́м. И поне́же ему́ то изглаго́ла, и исходя́ из двере́й церко́вных, пад у́мре. И всех обре́тшихся ту страх и тре́пет прия́т, и пра́ведному Судии́ Бо́гу песнь возда́ша. Кли́риком же веля́щым господи́ну зла́та того́ взя́ти свое́. Сей же отве́ржеся его́, рек: «Не бу́ди ми того́ ни в помышле́ние прия́ти, е́же вмени́х Го́споду Бо́гу и Того́ есть, и в вы́шних сокро́вищах напи́сано есть, да не могу́ его́ име́ти во власть. Си́це у́бо и Ана́ния с жено́ю свое́ю Сапфи́рою отда́ста Бо́гу це́ну села́ своего́, и утаи́вша от цены́, внеза́пу умро́ста: но Бог не уничижи́тся». И вси слы́шавше, по́льзу прия́ша, и да́ша ни́щым уме́ршаго три́десять литр зла́та.