Седя́щу не́когда отцу́ Арсе́нию в Кано́пе, прии́де от Ри́ма не́кая сигклитики́я де́ва бога́та зело́ и боя́щися Бо́га, хотя́щи ви́дети его́. И прия́т ю́ Фео́фил архиепи́скоп, и шед к нему́, моли́ ста́рца прия́ти ю́, глаго́ля: «Прии́де де́ва от Ри́ма», сигклитики́и же род ея́ сказу́я, и хо́щет тя ви́дети. Ста́рец же не возлюби́ ея́ прия́ти. Егда́ же возвести́ша ей сие́, и повеле́ оседла́ти клюся́та, глаго́лющи: «Ве́рую Бо́гови, хощу́ ви́дети его́, суть бо и в на́шем гра́де мно́зи челове́цы, но проро́ка приидо́х ви́дети». И я́ко прии́де близ ке́ллии ста́рца, по смотре́нию же Бо́жию упраздни́ся вне ке́ллии, и ви́девши она́, припаде́ на но́зе его́. И воздви́же ю́ со гне́вом, глаго́ля: «А́ще лице́ мое́ хо́щеши ви́дети, виждь». Она́ же от стыда́ не смотря́ше на лице́ его́. И рече́ ей ста́рец: «Не́ си ли слы́шала дел мои́х, сих ли ви́дети тре́буеши, ка́ко же сме́ла еси́ толи́ко дерзнове́ние сотвори́ти? Не ве́си ли, я́ко жена́ еси́, и несть ти ле́по исходи́ти ка́мо? Или́ да в Рим ше́дши рече́ши други́м жена́м: ви́дех Арсе́ния: и сотворя́т мо́ре путь, гряду́ще ко мне». Она́ же рече́: «А́ще хо́щет Бог, не наста́влю никого́же се́мо приити́, но моли́ о мне». Он же отвеща́в рече́ ей: «Молю́ся Бо́гу, да поги́бнет па́мять твоя́ от мене́». И се слы́шавши, изы́де смире́на, и смуще́на умо́м. И па́ки рече́ ему́: «Моли́ся за мя». И посе́м я́ко прии́де она́ во град, и от ско́рби жа́ждею впаде́ во огнь. И возвеще́но бысть архиепи́скопу, я́ко боли́т. И прише́д к ней, моля́ше уве́дети, что есть боле́знь ея́. Она́ же рече́ ему́: «Добро́ бы бы́ло, а́ще не бых приходи́ла се́мо. Реко́х бо ста́рцу: Помяни́ о́тче. И он рече́ ми: Молю́ Бо́га, да потреби́тся па́мять твоя́ от се́рдца моего́. И се аз умира́ю от ско́рби». И глаго́ла ей архиепи́скоп: Не ве́си ли, я́ко жена́ еси́, и враг жена́ми брань твори́т святы́м? Сего́ ра́ди си́це тебе́ рече́ ста́рец, о души́ же твое́й мо́лится присно. И та́ко уте́шишася помышле́ния ея́, и и́де с вели́кою ра́достию в дом свой.