Сей святы́й бя́ше ро́дом ара́влянин, благоро́дну и благочести́ву роди́телю быв сын: и чи́стаго ра́ди своего́ жития́, и приле́жнаго смы́сла, вся свяще́нныя степе́ни зако́нно проше́д, и боже́ственным судо́м првоседа́тель Ката́нстей митропо́лии поста́влен бысть, [я́же при Сикели́и лежи́т, иде́же Етни́йский огнь да́же и до ны́не исхо́дит,] и све́тло луча́ми сия́я просвеща́ше всех. Сей ны́не тезоимени́тно я́ко и лев наде́яся, душа́м прилежа́, вдови́цы заступа́я, и ни́щих утеша́я. Тем и еди́ною моли́твою и́дольское воображе́ние на зе́млю низверже, и вели́кую це́рковь добропобе́дней му́ченицы Луки́и свои́м любохудо́жествием созда́, и чародея́нием чудеса́ творя́щаго Илиодо́ра сожже́. Той бо всему́ наро́ду в це́ркви Бо́жии бы́вшу, чудотво́рное назира́ние нача́т твори́ти треокая́нный, и вско́ре того́ ят блаже́нный, и связа́в его́ свои́м ему́ омофо́ром: бя́ше же святы́й творя́ боже́ственную слу́жбу, и повеле́ вели́ку огню́ на среде́ гр́ада бы́ти, и испыта́в его́ вся чародея́ния и волшве́ния, и та́ко держа́ его свя́зана свои́м омофором, и вни́де с ним среде́ сковрады́ о́гненныя, и не изы́де, доне́леже до конца́ сгоре́ окая́нный. И па́ки вшед соверши́ боже́ственную слу́жбу: и сие́́ всех ужаси́, я́ко не то́чию не опале́н пребысть вели́кий, но ни поне́ свяще́нней оде́жди весьма́ косне́ся огнь. Сему́ же чу́ду по конце́х земны́х расте́кшуся, я́ко и саме́м держа́вным царе́м, Льву и Константи́ну слы́шавым, к себе́ свята́го призва́ша: и к нога́м его́ припадо́ша, е́же моли́тися о них того́ молиша. Сей не то́чию жив вели́к бя́ше в чудесе́х, но и по сме́рти бо́льшая чудеса́ твори́т.