Не́коему у́бо от ста́рец пребыва́ющу у а́ввы Зино́на, с ним же бесе́довахом, и вопроси́хом его́ глаго́люще: «А́ще кто и́мать по́мысл, и мно́жицею причита́ет к себе́, и слы́шит как рекли́ суть о чистоте́ отцы́, и хо́щет испра́вити, и не мо́жет: добро́ ли есть возвести́ти кому́ от оте́ц, или́ потща́тися писа́нию подоба́ет, я́коже есть прочита́л, и довле́тися свое́ю со́вестию?» И рече́ нам ста́рец: я́ко подоба́ет испове́дати, но могу́щему помощи́ ему́, и не упова́ти на ся. Не мо́жет у́бо кто себе́ по́льзовати, или́ себе́ помощи́, и па́че а́ще пости́гнет удержа́н бы́ти стра́стию.
Мне у́бо в ю́ности мое́й, случи́ся не́кое таково́е: Име́х у́бо страсть душе́вную, и побежде́н быва́х то́ю. И слы́шах о а́вве Зино́не, я́ко мно́гия исцели́, и восхоте́х ити́ и возвести́ти ему́. И удержава́ше мя дия́вол глаго́ля: я́ко егда́ зна́еши что сотвори́ти хо́щещи, сотвори́, я́коже чте́ши, и не иди́ соблазни́ти ста́рца. И егда́ устремлява́хся поити́, ма́ло облегчева́ше от мене́ брань да́же нейду́. И егда́ сотворя́ше мя не ити́ к ста́рцу, па́ки потопля́ше мя страсть. И па́ки нужда́хся ити́, и па́ки та́коже льстя́ше мя враг, не оставля́ше мя испове́дати ста́рцу. И мно́жицею идо́х к ста́рцу испове́дати, и не оставля́ше мя враг. Студ приноша́я се́рдцу моему́ и глаго́ля: я́ко егда́ ве́си ка́ко исцели́тися, ка́я потре́ба есть возвести́ти кому́? И сия́ рече́ приноша́ше ми супоста́т, да́же не явлю́ страсть свою́, и прииму́ цельбу́. Ста́рец же у́бо познава́ше мя, я́ко по́мысл и́мам, не облича́ше мя, но жда́ше да сам испове́м ему́. Поуча́ше же мя о пра́вом житии́, и отпуща́ше. По́слежде же скорбя́ и пла́ча рех души́ свое́й: Доко́ле окая́нная душе́ не хо́щеши исцели́тися? Издале́ча приходя́щии к ста́рцу цельбу́ прие́млют. Ты же не срамля́ешися близ себе́ врача́ иму́щи, и не хо́щеши исцели́тися. И разже́гся се́рдцем, воста́х и в себе́ рех: Я́ко а́ще иду́ к ста́рцу, и не обря́щу та́мо никого́же, уве́м, я́ко во́ля Бо́жия есть испове́дати по́мысл свои́х. И та́ко ше́дшу ми никого́же обрето́х. Ста́рец же по обы́чаю уча́ше мя о спасе́нии души́, и ка́ко кто очи́ститися мо́жет от скве́рных по́мысл. Мне же па́ки срамля́ющуся и не испове́дающу, моля́х его́ отпу́стити мя. И воста́в ста́рец сотвори́ моли́тву провожа́ше мя, пре́до мно́ю иду́щи до вне́шних двере́й. Аз же по́мыслы томи́мь, да реку́ ли ста́рцу, или́ не реку́, и пома́лу ступа́я по нем идя́х. Ста́рец же не неве́дяше мя, но удержа́ врата́ отвори́ти ми. И я́коже ви́де мя по́мыслы томи́ма мно́го, обрати́ся ко мне и толкну́ в пе́рси мои́, и глаго́ла ми: «Что и́маши? Чело́век есмь и аз». И я́коже рече́ ми ста́рец сло́во се, яви́мися я́ко се́рдце мое́ отве́рзе. И падо́х лице́м на но́зе его́, моля́ его́ со слеза́ми глаго́ля: «Поми́луй мя». Он же глаго́ла ми: «Что и́маши?». И рех ему́: «Ве́си, что и́мам». И глаго́ла ми: «Тебе́ есть потре́ба рещи́ что и́маши». Аз же с трудо́м испове́дах страсть свою́. И рече́ ми: «Почто́ усрами́ся, рцы ми, не челове́к ли есмь и аз? Хо́щеши ли пове́м ти аз, не и́маши ли три ле́та име́я сих по́мысл, и приходя́ зде не испове́даеши». Мне же припа́дшу и моля́щу ся ему́ и глаго́лющу: «Поми́луй мя Бо́га ра́ди, и рцы ми что сотворю́». И рече́ ми: «Иди́ и не пре́зри моли́тву свою́, и нико́го же оклевета́й». Аз же в ке́лию свою́ шед, и моли́тву свою́ не презре́в, и благода́тию Христо́вою и моли́твами ста́рца ктому́ не смуще́н бых стра́стию о́ною.
Мимоше́дшу же рече́ пото́м ле́ту еди́ному, прии́де ми по́мысл си́цевый: еда́ ка́ко Бог по ми́лости Свое́й поми́лова тя, а не ста́рца ра́ди, идо́х к нему́ хотя́ искуси́ти его́. И пое́м его́ осо́бь сотвори́х ему́ мета́ние глаго́ля: «Помоли́ся о мне о́тче о по́мысле о́ном, и́же иногда́ испове́дах ти», и оста́ви мя лежа́ща на нога́х его́. И умолча́в ма́ло глаго́ла ми: «Воста́ни и име́й ве́ру». Аз же се слы́шав хоте́х дабы́ земля́ мя поглоти́ла от сра́ма, и воста́в и не можа́х на ста́рца возре́ти, и дивя́хся идо́х в ке́лию свою́.
Ста́рец же на увере́ние свои́м доброде́телем, и на́шея ра́ди по́льзы пове́да нам сие́: Я́ко иногда́ два бра́та идо́ста ко а́вве Зино́ну, и пое́м его́ ко́ждо осо́бь, пове́да по́мысл свои́х. По вре́мени же не́коем случи́ся собра́тися друг со дру́гом. И глаго́ла еди́н друго́му: «Я́ко егда́ идо́хом к ста́рцу пове́дати ему́ по́мысл свои́х обре́те ли пове́дав ему́ по́льзу?». Он же рече́: «Ей, моли́твами его́ исцели́ мя Бог». И глаго́ла ему́: «Аз, а́ще испове́дах не ощути́х исцеле́ние». И глаго́ла ему́ по́льзовавыйся: «Ка́ко моли́лся еси́ ста́рцу?» Он же глаго́ла: «Рех ему́ помоли́ся о мне, я́ко по́мысл и́мам не́каков». Други́й ж рече́: «Аз у́бо испове́дах ему́, полива́х но́зе его́ слеза́ми мои́ми, моля́ся ему́ моли́тву сотвори́ти о мне, и моли́твами его́ исцели́ мя Бог». Сия́ же глаго́лаше нам ста́рец, я́ко подоба́ет моля́щемуся о по́мыслех оте́ц, трудо́м и боле́знию из всего́ се́рдца, я́ко Бо́гу моли́тися и получи́ти. Испове́даяй же нераде́нием, или́ искуша́я, не то́чию по́льзу не получи́т, но и осужде́н бу́дет.