Сей у́бо оте́ц Дани́л от младе́нства отре́кся ми́ра, и живя́ше в ски́те. Еди́ною же прише́дшим ва́рваром и взе́мшим его́, и пребы́сть с ни́ми две ле́те. И не́кий христолю́бец мужь искупи́ его́ от них. И па́ки по ле́те не́коем прише́дше ва́рвари и плени́ша и́, и сотвори́ с ни́ми шесть ме́сяц, и убеже́ от них. И па́ки трети́цею прише́д плени́ша и́, и озло́биша его́ мно́гими муче́ньми и ра́нами неми́лостивно. Еди́ною у́бо взем ка́мень, и уда́ри нечести́ваго ва́рвара и у́мре. И по отбежа́нии отцу́ Дани́лу от ва́рвар, раска́явшуся о ве́щи уби́йства е́же сотвори́. И прише́д во Александри́ю пове́да Тимофе́ю патриа́рху о ве́щи. Слы́шав же патриа́рх о ве́щи укори́ его́ рек, я́ко Бог изба́ви те́бе два́щи от них, и трети́цею можа́ше изба́вити тя, но оба́че уби́йство несть се, зве́ря бо уби́л еси́. Влез же в кора́бль оте́ц Дани́л, и доплы́ Ри́ма, пове́да и та́мо па́пе о ве́щи, е́же рече́ ему́ патриа́рх алекса́ндрский. И отвеща́ ему́ па́па ри́мский, я́ко до́бре рече́ ти патриа́рх алекса́ндрский. Ше́дшу же ему́ в Константи́нь град, и во Ефе́с и Иеросали́м, и во Антиохи́ю, пове́доваше патриа́рхом я́же о уби́йстве; И то же сло́во слы́шав от всех патриа́рхов. Па́ки же возврати́вся во Александри́ю, и глаго́ла в себе́, Дани́ле Дани́ле уби́йство сотвори́вый, подоба́ет ти самому́ убие́ну бы́ти. И шед к судия́м глаго́ла, поне́же крамолу́ с не́ким сотвори́х, взем ка́мень и уби́х его́. Сего́ ра́ди молю́ся вам, предади́те мя кня́зю, я́ко да умори́т мя за уби́йство я́же сотвори́х, и лише́н бу́ду ве́чныя му́ки. Слы́шавше же сия́ судии́, всади́ша и́ в темни́цу, и пребы́сть в ней три́десят дней. Пото́м же сказа́ша кня́зю я́же о нем. Князь же изведе́ его́ из темни́цы, и истяза́ ка́ко у́бийство сотвори́. И пове́да ему́ ста́рец всю и́стину. Князь же почуди́ся разсужде́нию ста́рца, и отпусти́ его́ глаго́ля, шед моли́ за мя а́вво а́ще бы и други́я седмь ва́рвар уби́л. Ста́рец же глаго́ла в себе́, упова́ю на человеколю́бие Бо́жие, я́ко ктому́, не вмени́т ми бы́ти уби́йство бла́гость. И отны́не же всего́ вдаю́ себе́ Христу́, я́ко по вся дни живота́ моего́ служи́ти ми еди́ному прокаже́нному, вме́сто уби́йства, е́же сотвори́х. И взя ста́рец еди́ного от прокаже́нных, и служа́ше ему́. И глаго́ла в себе́, а́ще у́мрет прокаже́нный сей, иду́ во Еги́пет, и возму́ друга́го вме́сто сего́. Вси же ски́тяне не ве́дяху сего́, я́ко и́мать прокаже́нна. Никто́ же можа́ше ви́дети лице́ его́, то́чию ста́рец еди́н. Во еди́н же от дний призва́ ста́рец ученика́ своего́ сне́сти хлеб по обы́чаю. И по смотре́нию Бо́жию прилучи́ся забы́ти ста́рцу, и оста́вити две́ри отве́рсты ке́лии своея́, и седя́ше на со́лнце ста́рец служа́ше прокаже́нному. Бе же прокаже́нному согнила́ вся плоть его́, и от мно́жества ран лю́тых. Ученику́ же иду́щу к ста́рцу, и обре́те две́ри ке́лии его́ отве́рсты, и ви́де ста́рца ка́ко служа́ше прокаже́нному. Вшед бо в ке́лию и принесе́ снедь, и влага́ше во уста́ его́, зане́ не име́ти прокаже́нному ру́ку. И зане́же не мощи́ ему́ поглота́ти снедь, поне́же бы́ти ему́ до конца́ гнилу́ устна́ма. Ста́рец же влага́ше во уста́ его́ свои́ма рука́ма, и я́же не можа́ше снеда́ти, изъима́ше ста́рец изоу́ст его́ и сам снеда́ше. Ви́дев же учени́к ди́вное де́ло е́же творя́ше ста́рец, удиви́ся, и просла́ви Бо́га о такове́м де́ле, подаю́щаго таково́е терпе́ние ста́рцу, е́же си́це служи́ти прокаже́нному.