Сей бысть мних в ла́вре Фа́ре пода́ле Иерусали́ма, муж мудр зело́ и кре́пок по́стник, я́ко в чет́ыредесять дней еди́ну то́кмо изъяда́ше просфи́ру, а ино́го ничто́же вкуша́ше. Име́яше же хи́трость боже́ственых книг нема́лу. Иды́й же еди́ною потре́бы ра́ди во Иерусали́м, и ма́ло поболе́в у́мре. И повеле́ патриа́рх честны́я мо́щи его́ во свое́м монастыри́ положи́ти, иде́же епи́скоп лежа́ше. Во еди́н же от дней презви́тер Васи́лий све́дый доброде́тель ста́рца, идо́х рече́, да бых целова́л гроб его́. Бе же гро́ба верху́ разсла́блен лежа́ убо́гий прося́ше ми́лостыни от входя́щих в це́рковь, и той я́ко узре́ мя покло́ньшася три́жды, и сотво́рша моли́тву иере́йскую, и глаго́ла ми: «Вели́к есть о́тче ста́рец его́же погребо́сте зде пре́жде двою́ ме́сяцу». Аз же рех ему́: «А ты чим ве́си?» Он же рече́: «Господи́не а́вво, аз разсла́блен есмь лет двана́десять, и его́ ра́ди исцели́ мя Бог. И егда́ в ско́рби и в беда́х пребываху, и прихожда́ше и утеша́ше мя, и поко́й подава́ше ми. Но и се и́маши слы́шати пресла́вно о нем. Отне́леже погребо́сте, и до днесь слы́шу по вся но́щи глаго́люща и́ ко епи́скопу: «Не прикосни́ся ни прибли́жися мне ерети́че, враг бо еси́ собо́рней и апо́стольстей Це́ркви святе́й»». И се слы́шав аз у исцеле́вшаго, идох и вся испове́дах патриа́рху, и моли́х его́, да во́змет те́ло ста́рцево, и во ино́м гро́бе положи́т и́. И глаго́ла ми Григо́рий патриа́рх: «Ве́ру ими́ ми ча́до, ничи́м же врежа́ется от еретика а́вва Косма́. Но и се бысть, да ве́ра и ре́вность свята́го ве́дома да бу́дет нам. Та́кожде и сла́ва епи́скопа да обличи́тся, да не мним его́ правосло́вивша».