Бя́ше не́кто чернори́зец, во вну́тренней пусты́ни живя́ мно́го лет, и доброде́тели вся испра́вив. Стар же сый, и неиску́сен враждо́ю бесо́вскою. Бя́ше бо зело́ тру́дник, и любя́ безмо́лвие, и в моли́твах и во бде́ниих вы́ну пребыва́я. И виде́ния не́которая ви́дев, овогда́ бдя, овогда́ во сне, ника́коже отторжа́шеся восле́довати безпло́тнаго жития́, ни пеки́йся о яде́нии. Овощи́ же садя́, да телеси́ бу́дет на потре́бу, на Бо́га упова́я. Ни бесе́дуя о ко́рмли теле́сней, но забы́л бя́ше. Все хотя́ соверше́ною любо́вию Бо́жиею пребыва́ти, и ожида́я преставле́ния от сего́ ми́ра. Па́че по́хотию неви́димых и наде́жных кормля́шеся. Да ни те́ло ему́ иста́яше до́лгим трудо́м, ни ду́ша ему́ облени́ся, но чи́стым не́коим устрое́нием до́брым имя́ше нрав. Бог же дая́ше ему́ чрез два дни три хле́бы, творя́ше на трапе́зе ви́дети, и бы́ти добр и чист и сла́док. И вла́зя в пеще́ру он, где чу́яше тре́бующее те́лу, обрета́ше ко́рмлю, и поклони́вся и вкуси́, па́ки хвала́ми пита́шеся. Моли́твами то́кмо и ра́зумом Бо́жиим живы́й, и цветы́й по вся дни. Подая́ ны́нешнее вре́мя доброде́тельми, и бу́дущее наде́жам, на вя́щщее иды́й дерза́ше о у́ньшем сконча́нии, а́ки в руку́ держа́ у́же, и бысть ему́ ма́ла не отпа́сти от искуше́ния прише́дшаго. Пото́м что у́бо не рече́м ему́ ма́ла не на па́губу. Прии́де бо забы́вся мня́шеся вя́ще всех. И я́ко не́что име́я ли́шше всех челове́к. И та́ко сый собо́ю упова́я. Бысть же ему́ не на до́лзе ма́ла не́кая ле́ность испе́рва, пото́м же и вели́кая, я́коже и чуди́тися бя́ше, и на хвалы́ лени́во воста́яше дре́мля, и на моли́твы па́че хвалы́ не бя́ше на до́лзе, и души́ поко́ю хотя́ше, и умо́м до́лу зря́ше, и мы́сли злы́я приима́ше. И где в та́йнах грех ся мы́сляше. Оба́че обы́чая пе́рвых ве́дяше и́, а́ще не́како тру́дника потяги́и спасова́ше. И не́како возва́, по обы́чных моли́твах к ве́черу, хле́бы обре́те на трапе́зе, изу́трь ему́ подае́мы, и яд возмо́же. И́маже зна́мения ино́го не разуме́, ни помы́сли, я́ко такова́я, живо́т врежа́ют и на зло обраща́ют. Но ма́ло мнев е́же у́бо не отпа́сти не́когда едва́ подо́бных восхи́ти его́ по́хоть. И ве́дяше и в мир мы́сльми, оба́че и удержа́вся тогда́. На у́трий день на обы́чную моли́тву обрати́ся, и по моли́тве и хвале́ влез в пеще́ру, хлеб у́бо обре́т предлежа́щь ему́, не та́кже чист, но не́как скверна́в, и чуди́вся, и уны́л бе, оба́че вкуси́, и возмо́же. И тре́тия бе нощь, и тройно́ю зло прилага́шеся, вско́ре бо ум ему́ мы́сльми нача́ мясти́. Па́мять же бе ему́, я́ко ту су́щи жене́ с ним лежа́щи. Бя́ше а́ки творя́ быва́ющее. Оба́че изле́з в тре́тий день на де́ло, моли́твы же и хвалы́ сотвори́ти, нечи́сты ктому́ име́я по́мыслы. Но ча́сто обраща́яся глумля́ся, се́мо и она́мо о́чи меща́. Преста́яше бо ему́ до́брое де́ло и па́мяти злы́я пристоя́ху.