Бе не́кто в горе́ Елео́нстей затво́рник ста́рец подви́жен зело́, боря́жеся с ним бес блу́дный. Во еди́н же от дний належа́щу на него́ бе́су зело́, нача́ ста́рец рыда́ти, и глаго́лати к бе́су: «Доко́ле не оста́нешися мене́, состаре́лся еси́ со мно́ю». И яви́ся ему́ бес ви́дящима очи́ма его́, и глаго́ла ста́рцу: «Клени́мися ста́рче, я́ко не пове́дати ти никому́же е́же хощу́ глаго́лати, и посе́м не борю́ся с тобо́ю». И кля́тся ста́рец ему́ глаго́ля: «Я́ко никому́же не возвещу́ та́ко ми живу́щаго в вы́шних, и не реку́ никому́же е́же пове́си ми». И глаго́ла ему́ бес: «Не кла́няйся сему́ о́бразу, и посе́м не борю́ся с тобо́ю». Бя́ше бо ико́на Пресвяты́я Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и при́сно Де́вы Мари́и, Роди́тельницы Го́спода на́шего Иису́са Христа́. И рече́ затво́рник бе́су: «Оста́нися мене́, да тя не ви́жу». И а́бие бес исчезе́. На у́трие же прии́де затво́рник в Фео́дору Сикео́ту, испове́да ему́ вся бы́вшая. Ста́рец же глаго́ла к затво́рнику: «Вся́чески пору́ган еси́, поне́же кля́лся еси́ к бе́су, то́кмо добро́ я́ко испове́дал еси́. Но лу́чше бы ти не оста́вити ни еди́ныя блудни́цы во гра́де том, иде́же в дом вни́деши, не́жели отврещи́ся поклоне́ния ико́не Го́спода на́шего Иисус́а Христа́ и Пречи́стыя Его́ Ма́тере». Утверди́в же его́ и укрепи́в бо́льшими словесы́, и отъиде в свое место. Яви́жеся бес па́ки затво́рнику, и глаго́ла ему́: «Ка́ко еси́ калуге́ре, не́си ли ми ся клял, я́ко никому́же не пове́дати, то ка́ко изре́кл еси́ о́ному калуге́ру. И се ны́не глаго́лю ти калуге́ре, я́ко кля́твеник и́маши осужде́н бы́ти в день Су́дный». И отвеща́в затво́рник глаго́ла ему́: «Вем я́ко роти́х ти ся и кля́хся, но Мои́м Влады́кою и Творце́м, тебе́ же не слу́шаю окая́нне», - и отбежа́ от него́ бес посра́млен. И ктому́ облегча́ от бра́ни ста́рец. И про́чее ле́то богоуго́дно пожи́в сконча́ся. Бо́гу на́шему сла́ва, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.