Сей святы́й и преподо́бный оте́ц наш Дави́д, бя́ше пре́жде разбо́йник. В пусты́ни живы́й, мно́га зла творя́, и мно́ги убива́я. Да та́ко реку́, я́ко ин никто́же тако́в зол бя́ше. Име́яше бо под собо́ю дружи́ны боле три́десяти, и с ни́ми разбо́й творя́ше. Еди́ною же седя́ с ни́ми в горе́, помы́сли свое́ житие́, и убоя́ся вельми́ Бо́га, я́ко таково́е зло соде́яв. И оста́ви вся и́же бя́ху с ним, и и́де в монасты́рь. И уда́рившу ему́ во врата́. Изы́де же врата́рь, и рече́ ему́: «Что хо́щеши?». Дави́д же рече́ ему́: «Чернори́зец хощу́ бы́ти». И прише́д врата́рь пове́да о нем игу́мену. И прише́д игу́мен, ви́де его́, я́ко стар есть мужь, и рече́ ему́: «Не мо́жеши терпети, поне́же мног труд име́ют бра́тия, и вели́ко воздержа́ние. Ты же у́бо ины́я версты́ еси́, и за́поведи монасты́рския не мо́жеши храни́ти». Он же моля́шеся глаго́ля: «Сотвори́ти и́мам, но то́кмо приими́те мя». Игу́мен же прилежа́ше глаго́ля: «Не мо́жеши ты». Тогда́ рече́ ко игу́мену: «Да ве́си о́тче, я́ко аз есмь Дави́д старе́йшина разбо́йником. В пра́вду ти извеща́юся, я́ко сего ра́ди прише́л есмь к вам, да пла́чуся грехо́в моих́. А́ще ли мя не хо́щете прия́ти, то кля́твою извещава́юся, я́ко иду́ на пе́рвое си де́ло, и приведу́ с собо́ю я́же и́мам разбо́йники, и вся вы избию́, и разорю́ монасты́рь ваш». И се слы́шав игумен поя́т его́ в монасты́рь, и постриже́ его́, даде́ ему́ а́нгельский о́браз. Нача же подвиза́тися воздержа́нием, и удержава́ти себе́ смире́нием. И всех преспе́ и́же в монастыре́ се́дмьдесять чернори́зец. И ты́я у́бо вся и всегда́ поуча́ше, и всем на успе́х быва́ше. Еди́ною же седя́щу ему́ в ке́ллии, ста пред ним Гаврии́л арха́нгел, глаго́ля ему́: «Дави́де, Дави́де, прости́л тя есть Госпо́дь грехо́в твои́х, и бу́деши отны́не чудеса́ творя́». Дави́д же отвеща́ ко а́нгелу: «Не могу́ сему́ ве́ры я́ти, я́ко тех грехо́в мно́гих прости́л мя есть в ма́ле вре́мени, тя́жка суть, и па́че песка́ морска́го». А́нгел же рече́ к нему́: «Аз у́бо и Заха́рии не пощаде́х сы́на ра́ди неве́ровавша ми, но связа́х язы́к его́ к наказа́нию, да ве́рует словесе́м мои́м глаго́лемым мною, а тебе́ ли хощу́ пощади́ти? Да бу́деши отны́не нем». Дави́д же покло́нися, и рече́ ко а́нгелу, реки́й: «Егда́ у́бо бех в разбо́и, и неподо́бная дела́ творя́, и мно́ги кро́ви пролия́х, тогда́ не связа́ ми язы́ка, ни уби́ мене́. Егда́ же хощу́ рабо́тати Го́сподеви, и хвалу́ возноси́ти, то ны́не язы́к ми вя́жеши, я́ко не бесе́довати». Глаго́ла же ему́ а́нгел: «Бу́ди глаго́ля, егда́ Бо́га сла́виши, и мо́лишися Ему́ в кано́не, кроме́ же того́ молчи́». Пото́м же у́бо Дави́д многа чудеса́ Бо́гом сотвори́, слепы́я просвети́, хромы́м ходи́ти сотвори́, бесны́я исцели́, и поя́ше песнь в це́ркви на моли́тве, ино́го же словесе́ вели́ка не можа́ше изглаго́лати. А и́же мне сказа́ той рече́: «Аз есмь бесе́довах с ним, и ви́дех его́, и бысть на успе́х всем нам».