Ко оби́тели до́йде и во́лею власы́ вда́вши. И тща́щи утаи́тися отца́. И́же получи́вши хоте́нное жела́ние, труды́ и боле́зньми же и моли́твами приле́жными и мя́гкое удручи́вши те́ло, и всех ужаса́ющи злострада́нием, несть возмо́жно изрещи́ сло́вом. О́ ка́ко утаи́вшися отца́ ве́щи стра́нней дщи до́брая, посреде́ мних теку́щи я́ко и камень Измара́гд обре́теся.

Мно́го бо взыска́ние и́же от свои́х. Отцу́ же пла́чущуся от жа́лости се́рдца, Ефроси́нии на да́льняго отше́ствия, Трисугу́бную десятери́цу ко осмы́м ле́том го́ре подаде́. Го́ры бо и до́лы и пу́стошная ме́ста обходя́щу и стеню́щу. Измара́гд же из глубины́, сама́ Ефроси́ния о́тче рече́ коне́чное сло́во, я́ко ку́плю прия́ла дале́чнаго труда́, на небесе́х весе́лие непреста́нное. И ве́село преста́вльшуюся. Он я́ко ужасе́ся, о́ле стра́сти, паде́ к земли́ я́ко безду́шен мертв, и́бо пресла́вно слы́шание и чу́дно слы́ша. По и́стинне бо что и́но подмнять. И я́же оста́вль житие, и оте́чество и рве́ние, я́коже хва́лимаго отроча́те боле́знь уте́ши в себе́, и любви́ показа́ в пла́мень наме́стник. Я́коже оте́ц ча́ду, уже́ от земли́ бо преста́вися к небе́сным оби́телем.