Во дни Уистиниа́на вели́каго царя́, бя́ше не́кая жена́ в Византи́и, Анастаси́я име́нем, благочести́ва и боя́щися Бо́га, от благоро́дных и бога́тых роди́телей. И та пе́рвая патрики́я бы́вши царе́ва, и страх Бо́жий в себе́ иму́щи, хожда́ше по за́поведех Бо́жиих, имя́ше есте́ственое добродея́ние, и мно́гую кро́тость, я́коже всем ревнова́ти доброде́телем ея́, оба́че и тому самому́ царю́. Но елма́ пле́велом все́ятель, и до́брым завистник, и́же и вы́ну всажда́я и не оставля́я ра́товати челове́ческий род, за́вистию не́нависть наведе́ к цари́це на Анастаси́ю. И уве́девши Анастаси́я за́висть от кого́ есть, е́йже пои́стинне по Бо́зе сопребыва́ющи, и рече́ в себе: О́ Анастаси́е, вре́менней и и́стинней прит́чи прише́дши, спаси сама ду́шу твою́, и цари́цыну, и бежи́: и́маши бо преложи́ти безслове́сную не́нависть, себе́ же исходатаиши небе́сное Ца́рство. И я́ко такова́я в себе́ умы́сливши, искупи́вши кора́бль, и взе́мши от своего́ бога́тства часть не́кую, про́чая же вся оста́вльши, и отъи́де во Александри́ю. И созда́вши монасты́рь, тка́ше кружи́ла та́мо седя́щи. И боже́ственая словеса́ на язы́це иму́щи, и Бо́гу угоди́ти тща́щися. Да́же и додне́сь оби́тель ея́ спаса́ема и изоби́льствующи, и патрики́йское и́мя на себе́ иму́щи. По не́ких же вре́менех преше́дши цари́цы от жития́ сего́, помяну́ царь о патрики́и, посла́в повсю́ду со мно́гим испыта́нием ища́ ону. Сие́ же уве́девши и́стинная а́гница Бо́жия Анастаси́я, но́щию оста́вльши свой монасты́рь, отъи́де ко а́вве Дании́лу. И сказа́вши о всем свято́му ста́рцу. Сей же облече́ о́ну во оде́жду му́жескую, именова́в ю́ Анаста́сий ка́женик, и введе́ ю́ в верте́п дале́че от своея́ ла́вры, и затвори́ ю́ та́мо, пода́в ей пра́вила покая́ния. И повеле́ ей ника́коже из верте́па изходи́ти, и никому́же весма́ к ней входи́ти. Вообрази́ же еди́ному бра́ту приноси́ти ей еди́ною в неде́ли хлеб, и воды́ скуде́льник, и полага́ти пред верте́пом вне, и взима́ти моли́тву и отходи́ти. Та́мо у́бо тверде́йшая о́на и святе́йшая душа́, несумне́нно соверши́в два́десять и осмь лет, храня́ше пра́вило непоткнове́нно и неразло́жно ста́рчо. Кий убо ум или язы́к в два́десяти и осми́ ле́тех е́же к Бо́гу доброде́тели ея́ доуме́ется испове́дати, или́ Писа́нию преда́ти, е́же та́я еди́на собо́ю вы́ну к Бо́гу приноша́ше, сле́зы, воздыха́ния, бде́ния, пе́ния, моли́твы, чте́ния, стоя́ния, коленопреклоне́ния, на земли́ лега́ния, скудоту́ и пост? К сим же по сих и бесо́вская сплете́ния и напа́дания, теле́сныя сла́сти, и лука́вая воспомина́ния, и сих прекосраже́ния. К сим же ей бы́ти о всех небоя́зниве, я́же по вся дни толи́кими ле́ты жена́ боля́рыня, и в ца́рская вы́ну обы́кнувши, со мно́жеством муже́й же и жен воспита́вшися, ужаса́ет всяк ум и по́мысл. С си́ми все́ми подвиза́вшися, бысть сосу́д Свята́го Ду́ха. Проуве́девше е́же к Бо́гу свое́ отше́ствие, написа́ на зде ста́рцу глаго́лющи: Честны́й о́тче, пойми́ с собо́ю со тща́нием принося́щаго во́ду ученика́, и до унарече́ннаго бре́га к погребе́нию прииди́, да погребе́ши ча́до свое́ Анаста́сия скопца́: сия́ я́ко написа́вши, положи́ извну́ пред врат верте́па. Ста́рец же нощны́м виде́нием изве́стен быв, рече́ ко ученику́: потщи́ся ча́до к верте́пу, иде́же есть брат наш Анаста́сий скопе́ц, и погля́дай пред враты́ столпа́, и обрести́ и́маши зод напи́сан, и того́ взем, со мно́гим тщанием обрати́ся к нам. О́но му́жу ше́дшу, и прине́сшу. И проче́т ста́рец, прослези́ся: И посе́м со тща́нием с бра́том с потре́бами по́йде. И отве́рзше верте́п, обрето́ша ка́женика огне́м содержи́ма. И припа́д на пе́рсех ея́ ста́рец пла́ка глаго́ля: Блаже́н еси́ Анаста́сие, я́ко сего́ ра́ди дне вы́ну пеки́йся, преоби́дел еси́ земна́го царя́. Она́ же: блаже́н еси́ рече́ но́вый Авраа́ме. И рече́ ста́рец: сотвори́ моли́тву. Она́ же изрече́: Честны́й ста́рче па́че потре́бу моли́твам и́мам в час сей. И глаго́ла ста́рец: А́ще предвари́л бых аз, име́л бых е́же помоли́ти Бо́га. Она́ же се́дши на рого́зине, облобыза́ главу́ ста́рчу, и благослови́вши его́. И пое́м ста́рец ученика́ своего́, ве́рже его́ к нога́ма ея́ глаго́ля: Благослови́ ча́до свое́ ученика́ моего́. Она́ же рече́: Бо́же оте́ц мои́х предстоя́й ми в час сей, е́же разлучи́ти мене́ от се́го телесе́: ве́дый в верте́пе стопы́ моя́: и́мене твоего́ ра́ди, и моея́ ра́ди не́мощи и окая́нства, ты упоко́й дух отца́ на нем, я́коже препочи́ дух Илии́н на Елиссе́и. И обрати́вся скопе́ц к ста́рцу рече́: Го́спода ра́ди о́тче, да не совлече́та мене́ и́миже есмь оде́яна, и никто́же да узна́ет я́же о мне. И причасти́вшися святы́м Тайнам, рече́: Дади́та ми о Христе́ любовь, и помоли́тася о мне. И воззре́вши к восто́ку, и просия́ лице́ ея я́ко огнь. И сотво́рши зна́мение кре́стное, рече́: Го́споди в ру́це твои́ предаю́ дух мой. И се ре́кши предаде́ дух. Ископа́ста же гроб пред верте́пом, и совлек ста́рец к себе́ ря́су, ю́же ноша́ше, рече́ ученику: облецы́ бра́та ча́до. Облача́я же о́ну яви́шася сосцы́ ея́, я́коже ли́ствие су́хо, и ника́ко о том ста́рцу пове́да. По погребе́нии же иду́щыма и́ма во своя́, рече́ учени́к: Позна́х о́тче, я́ко ка́женик жена́ бя́ше. Ста́рец же отвеща́: Вем и аз ча́до: но сего́ ра́ди в му́жескую оде́жду одеях ю́, и Анаста́сия скопца́ нареко́х ю́ нахожде́ния ра́ди, да не прочу́ется повсю́ду. Мно́го бо взыска́ние бысть от царя́ по всех страна́х, па́че же в страна́х сих. Но се благодат́ию Бо́жиею сохранена́ бысть на́ми. И тогда́ испове́да ста́рец ученику́ пото́нку житие́ ея́.