Пове́даше Иоа́нн игу́мен монастыря́ Гига́нта, и́же во Иерусали́ме: Прии́де ко мне, рече́, не́кто ю́ноша глаго́ля: Бо́га ра́ди приими́ мя, хощу́ пока́ятися: се же глаго́лаше со мно́гими слеза́ми. Аз же ви́дев его́ зело́ сокруше́на, глаго́лах ему́: Чесо́ ра́ди прише́л еси́ в толи́ко смире́ние? Пове́ждь ми ча́до вину́, и и́мать Бог помощи́ тебе́. Сей же рече́: Пои́стине о́тче господине, зело́ гре́шен есмь. Аз же рех: Мно́зи суть ча́до и разли́чны греси́, та́ко мно́ги и разли́чны по́мощи. Но а́ще хо́щеши цельбу́ улучи́ти, пове́ждь ми и́стинною сведе́ния твоя́, да и аз тем подо́бная пода́м врачева́ния: И́нако бо цели́тся блудни́к, и и́нако разбо́йник, и тать, и лихои́мец, друго́е клеветни́к, и злопа́мятник, и да ти мно́гих не нари́чу: я́коже плотски́м боле́знем разли́чная исцеле́ния, так и о душе́вных страсте́х многи суть врачбы́. Он же вельми́ воздохну́в, со слезами бия́ше в пе́рси, от стуже́ния се́рдца разлива́яся, и не можа́ше что глаго́лати. Аз же ви́дя его́ в толи́це умиле́нии рех: Ча́до, послу́шай мене́, и глаго́ли сотворе́ное, и́мать Бог наш пода́ти тебе́ мно́ю исцеле́ние. Той бо мно́гим Его́ человеколю́бием все на́шего ра́ди спасе́ния соде́я: с мытои́мцы водворя́яся, и блудни́цы не отврати́ся: разбо́йника прия́т, и друг гре́шником бысть: и тебе Свои́ма рука́ма не прии́мет ли обраща́ющася к покая́нию? Не хо́щет бо сме́рти гре́шника, но ожида́ет обраще́ния, и́мже жи́ву ему́ бы́ти. Тогда́ удержа́вся от го́рькаго того́ во́пля, нача́т ми глаго́лати: Аз го́споди о́тче вся́каго греха́ испо́лнен есмь, недосто́ин сый небесе́ и земли́. Су́щу ми во гра́де мое́м, слы́шах я́ко старе́йшины гра́да дщи де́ва у́мре, и погребе́на бысть во многоце́нных ри́зах вне гра́да. Аз же се слы́шав, от обы́чая зла идо́х но́щию ко гро́бу: и влез во гроб, нача́х совлача́ти ю́. И я́ко совлеко́х все, и льняны́я срачи́цы не оста́вих, и обнажи́в ю́ я́ко рожде́ну. И хоте́х уже́ из гро́ба изле́сти, и воздви́гшися ят мя леви́цею за десну́ю мою́ ру́ку, и глаго́ла ми: Челове́че, та́ко ли ти го́де, обнажи́ти мя? Не убоя́лся ли еси́ Бо́га? Ни ли устраши́лся Суда бу́дущаго, и по дело́м воздая́ния? Почто́ о́бщаго не постыди́лся еси́ естества́? Но христиа́н сый, та́ко веле́л еси́ ста́ти мне пред Христо́м? Ни ли же́нскаго устыди́лся еси естества? Ни ли от жены́ рожде́н еси́? Не уже́ ли твою́ ма́терь со мно́ю укори́л еси́? И кий отве́т окая́нный челове́че Бо́гови да́си за мя в Стра́шный день, я́ко жи́ве мне су́щи, не ви́де челове́к лица́ моего́, ты же по сме́рти обнажи́л еси́ мя? Лю́те тебе́ челове́че, в каково́ прегреше́ние впал еси́? Или́ ка́ко си́ма рука́ма прии́меши Пречи́стое Те́ло, и Святу́ю Кровь Го́спода на́шего Иису́са Христа́? Аз же диви́вся крепко держи́мь, едва́ трепе́ща глаголах ей: Пусти́ мя, яко посе́м не сотворю́ того́. Она́ же рече́ ми: Яко хотев вшел еси зде, и я́коже хо́щеши не изы́деши отсю́ду, но гроб сей общь бу́дет нам. Но не мни я́ко ско́ро и́маши умре́ти, но на мно́ги дни зле му́чимь преда́си ду́шу твою́. Аз же кля́хся Вседержи́телем Бо́гом, па́ки не сотвори́ти того́, и мно́ги излия́х сле́зы. И отвеща́вши рече́ ми: А́ще хо́щеши избы́ти беды́ сея́, даждь ми сло́во, да а́ще тя отпущу́, я́ко не то́кмо сих оста́нешися окая́нных грехо́в твои́х, но да и ми́ра отве́ржешися, и бу́деши мона́х, и пока́ешися о нихже согреши́л еси́, и рабо́таеши Христо́ви. Аз же кля́хся: Тако ми Бо́га хотя́щаго изъя́ти ду́шу мою́, я́ко от часа́ сего́ не иду в дом мой, от отсю́ду в монасты́рь пойду́. Тогда́ рече́ ми деви́ца: Оде́й мя я́коже мя еси́ обре́л. Облекшу же мне, па́ки возле́гши у́спе. Сия́ же слы́шав аз от ю́ноши, и поучи́в его́ о покая́нии, остриго́х его́, и облеко́х в мона́шеский о́браз. И заклепа́х его́ в пеще́ре внутрь огра́да, и вельми́ хвали́в Бо́га, подвиза́ся о свое́й души́. И не́колико пребы́в в покая́нии, прие́м извеще́ние от Бо́га, я́ко прия́ проще́ние от грехо́в, и ма́ло поболе́в, преста́вися к Бо́гу в ве́чную жизнь.