Схола́стик не́кий, и́менем Евло́гий, сый Бо́жиею любо́вию подви́жен, отве́ржеся молвы́, и раздая́ все име́ние свое́: то́кмо оста́ви себе́ ху́до име́ния, и ма́ло зла́та. Де́лати же ему́ не могу́щу, и бысть чернори́зец. В ле́ности же быв, и не моги́й со дружи́ною бы́ти, ни па́ки еди́н седе́ти: и обре́те не́коего во у́лицах хромца́ пове́ржена, и́же ни рук иму́ща ни ног, ра́зве язы́ка. Евло́гий же обеща́ся к Бо́гу рекий: Го́споди, во И́мя Твое́ возму́ сего́ разсла́бленнаго, и поко́ю его́ до дне сме́рти его́, да и аз сего́ ра́ди спасу́ся: и даждь ми Го́споди терпе́ние, е́же служи́ти ему́. И приступи́ к разсла́бленному, глаго́ла ему́: хо́щеши ли да тя возму́, и поко́ю тя. И глаго́ла ему́ разсла́бленный: Ей, го́споди. И рече́ Евло́гий: Иду́ да приведу́ осля́, и возму́ тя отсю́ду: и со мно́гою ра́достию обеща́ся разсла́бленный. И приве́д осля́, взя его́, и привезе́ в дом свой, и бя́ше пеки́йся им на вся́ку потре́бу его́. Пребы́сть же разсла́бленный в дому́ Евло́гиеве лет пятна́десять. Евло́гий же служа́ше ему́ а́ки отцу́, и любя́ше его́ вся́чески: мы́яше, и пита́я, и нося́ свои́ма рука́ма. И по пятина́десяти ле́тех, зави́де и́ма диа́вол, хотя́ Евло́гия мзды лиши́ти, разсла́бленнаго же поко́я, нача́ развраща́ти разсла́бленнаго. Разсла́бленный же нача́т гне́ватися, и глаго́лати словеса́ ху́льная: о́ хро́мче, о́ хро́мче, господи́на бежа́, име́ние укра́де. Ты раб еси́, господина своего́ окра́де, и мои́м изве́том хо́щеши утаи́тися, я́ко ми́лостив еси́, в свой дом мене́ пои́м, и мене́ ра́ди хо́щеши спасти́ся. Евло́гий же моля́шеся, утеша́я ему́ се́рдце глаго́ля: Ни го́споди, не глаго́ли того́, но пове́ждь ми, ко́е зло сотвори́л есмь, и пока́юся. Разсла́бленный же глаго́лаше та́ко: Не хощу́ твои́м ла́скам, пове́рзи мя не́сши на у́лицах, и не хощу́ твоему́ поко́ю. Евло́гий же рече́: Молю́ тя, уте́шися от тоя́ печа́ли. Разсла́бленный же па́че гне́вом яря́ся, нань вопия́ше: Уже́ не терплю́ твоего́ лука́вства, не уго́дна ми есть жизнь сия́. Аз мя́са хощу́ я́сти. Терпели́вый же Евло́гий принесе́ ему́ мя́со. Ви́дев же он воскрича́ па́ки: Не могу́ с тобо́ю бы́ти еди́н, но наро́да хощу́ зре́ти. Глаго́ла ему Евло́гий: Аз ти приведу́ мно́жество бра́тий. Он же па́ки гне́вом возглаго́ла: Го́ре мне окая́нному, твоего́ у́бо лица́ не хощу́ видети, па́ки приво́диши ми тебе́ то́чны праздноя́дцы. И смяте́ся, и неле́пым гла́сом воскрича́ глаго́ля: Не хощу́ не хощу́, но на распу́тия хощу́, пове́рзи мя где мя обре́л еси́. Я́ко аще бых име́л ру́це, удави́лся бых, или́ ноже́м бы ся избо́л. [Та́ко бо бя́ше бес его́ разже́гл]. Тогда́ Евло́гий подви́гся, иде к чернори́зцем, и глаго́ла им: Что сотворю́, я́ко во отча́яние мя приведе́ разсла́бленый сей? И глаго́лаша ему́: Почто́? Отвеща́: Лю́то ми твори́т, и недоуме́ю что сотвори́ти: пове́ргу ли его́? Но Бо́гу обеща́хся, и бою́ся. А́ще ли его́ не пове́ргу, злы дни и но́щи дае́т ми, и не вем что ем́у сотворю́. И глаго́лаша ему́ они́: Иди́ с ним к вели́кому Анто́нию, и возвести́ ему́, да е́же рече́т ти, то и сотвори́. Бог тебе́ глаго́лет Анто́нием, и извести́т тебе́. Поклони́вся же Евло́гий, послу́ша их. Кло́снаго же обольсти́в, вложи́ его́ в кора́бль, изы́де но́щию. И несе́ его́ в монастырь к вели́кому Анто́нию, и возвести́ ему́ о немже прии́де. Он же повеле́ ему́ при всей бра́тии пове́дати. По повеле́нию же вели́каго Анто́ния, Христо́в раб Евло́гий рече́ при всех: Сего́ разсла́бленаго обрето́х аз на распу́тии пове́ржена, и не пеку́щуся о нем никому́же, и поми́ловав его́. И Бо́га моли́х, да ми даст благода́ть терпе́ния к нему, да его́ поко́ю: да и аз спасу́ся его́ ра́ди, и той поко́ен будет от мене́. И се отне́лиже есма́ вку́пе лет пятна́десять, я́коже и твое́й свя́тости о́тче откры́ся все. Но не вем что лю́бо приим от мене́ в толи́цех ле́тех, и зело́ мя тружда́ет ны́не. Помы́слих же поврещи́ его́, но самому́ ся пону́дившу ми. Сего́ ра́ди приидо́х к твое́й святы́ни, да мя нака́жеши, что ми сотвори́ти, и помо́лишися о мне, зане́ лю́те у́бо мя труди́т. Глаго́ла ему́ вели́кий Анто́ний, тя́жким и я́рым гла́сом: Пове́ржеши ли Евло́гие, но не отве́ржется его́ Христо́с. Ты его́ пове́ржеши, но поста́вит его́ Госпо́дь добре́йша тебе́: и сия слы́шав Евло́гий, ужасе́ся. Оста́вив же Евло́гия вели́кия Анто́ний, нача́т язы́ком би́ти разсла́бленаго. И глаго́ла ему́: Кло́сне, и разсла́блене, недосто́йне небесе́ и земли́, не оста́нешилися Бо́га гн́евая, и бра́та твоего́. Не ве́си ли я́ко Христос есть служа́й тебе́, ка́ко сме́еши на Христа извеща́ти, не Христа́ ли ра́ди порабо́тил себе́ сей служи́ти ти? Свари́в же и сего́ словесы́, и оста́ви я́ мало. И посе́м наказа́ о́ба, и глаго́ла и́ма: Не совращайтася ча́да ника́коже, но иди́та с ми́ром, и не разлуча́йтася от друг дру́га. Но отложи́та всю печа́ль, ю́же ва́ма бес наве́рже, и с че́стию и любо́вию возврати́тася в ке́ллию, в не́йже живя́ста. Искуше́ние бо прии́де ва́ма от сатаны́, поне́же вем, я́ко о́ба к концу́ еста́, и венце́ма досто́йна бу́дета от Христа́, он тобо́ю, а ты о́нем. Да убо отсе́ле ничто́же помышля́йта. Да егда́ прише́д а́нгел, и не обря́щет ва́ю вку́пе на том ме́сте, и бу́дета венцу́ лише́на. И потща́вшася а́бие приидо́ста в ке́ллию свою́, и соверше́нною любо́вию четы́редесять дней пребы́вшима и́ма. И умре блаже́нный Евло́гий, отъи́де к Бо́гу. Посе́м же в тре́тий день у́мре и разсла́бленный, отъи́де к Бо́гу в ве́чный поко́й.