И́бо той Нафа́н проро́к рече́ при́тчею ино́ю к Дави́ду, от нея́же учи́т, я́ко по вели́цей напа́сти ключи́ся Дави́ду согреше́ние. Предста́вити же сло́во, я́ко не в лице́ и́но, ни пред все́ми людми́ обличи́ его́, но вшед рече́ к нему́. Не то́кмо е́же о нем испове́дает согреше́ние, но и и́же по нем челове́ком псало́м написа́в, рече́, «внегда́ вни́де к Вирсави́и». Егда́ же вни́де к нему́ Нафа́н проро́к, его́же ра́ди сему́ лука́вому о́тдану бы́ти ему́, еди́наго ра́ди гла́са о́наго, е́же рече́: «Аз рех во оби́лии мое́м, не подви́жуся во ве́ки». И се у́бо велему́друя таково́е изнесе́ сло́во, я́ко никогда́же подвижа́тися, пребыва́ти же непрело́жно, и безстра́стно во оби́лии его́. Претя́жко быти и величав́у, и неподо́бну: е́же «а́ще не Госпо́дь сози́ждет дом, всу́е труди́шася зи́ждущии». Но у́бо святы́й апо́стол сия́ све́дый, не дерзну́ рещи́: Не подви́жуся во ве́ки. Печа́шежеся глаго́ля: «Да не ка́ко ины́м пропове́дав, сам неиску́сен бу́ду». И поуча́ет, глаго́ля: «Никто́же да похва́лится в челове́цех». Хваля́йжеся, о Го́споде да хва́лится. И мнит себе́ стоя́й, да блюде́тся, да не паде́т. Разуме́ем же у́бо бра́тие, ка́ко Дави́д еди́нем сло́вом похвали́вся, согреши́: того́ ра́ди и диа́вол пропя́ ему́ сеть согреши́ти с Вирсави́ею: но оба́че возне́сся, смири́ся, и пост взя.

Кольми́ нам бра́тие подоба́ет смири́тися пред Бо́гом, ни тщесла́вием возноси́тися, да не напо́лним собо́ю гее́нны. Помяне́м а́лчныя, и́же хо́дят в нищете́, ка́ко скитающеся, и ка́ко мр́азом скляче́ни, и померза́еми, и гла́дом, и нагото́ю томи́ми, покро́ва же не иму́ще - ктому́ же и от нас презира́еми бе́яху. Но а́ще хо́щет Бо́га ми́лостива себе́ сотвори́ти, введе́м в до́мы своя́ таковы́я, положи́м на них любо́вь вели́ку, и не отча́ем своего́ спасе́ния, да тем улучи́м ми́лость в день су́дный Го́спода на́шего Иису́с Христа́.