А́вва Па́мво, посла́ ученика́ своего́ во Александри́ю град, потре́бы ра́ди не́кия, и прода́ти ручно́е его́ де́ло. Сотвори́ же дний пятна́десять во гра́де, я́коже глаго́лаше нам: я́ко в нощи́ седя́ше в па́перте церко́вней свята́го Ма́рка, и ви́дев чин церко́вный, и возврати́ся к ста́рцу, изучи́ же и тропари́. Рече́ же ста́рец ему́: Ви́жу тя ча́до смуще́на, еда́ кая напа́сть прилучи́ся ти во гра́де? И глаго́ла брат ста́рцу: Естество́м о́тче в небреже́нии конча́емь дни своя́ в пусты́ни сей, да ни кано́ном учи́мся, ни тропаре́м. Ше́дшу ми убо во Александри́ю, ви́дех чин церко́вный ка́ко пою́т, и в печа́ли бых вели́цей, чесо́ ра́ди и мы не пое́м кано́на, или́ тропаре́й? Глаго́ла ста́рец ему́: Го́ре нам ча́до, я́ко приспе́ют дни́е, егда́ оста́вят мона́си тве́рдую пи́щу, рече́нную Святы́м Ду́хом, и восле́дуют пе́нием и гла́сом. Ко́е у́бо умиле́ние, или́ сле́зы ражда́ются от тропаре́й? Кое у́бо умиле́ние мона́хом, егда́ стоя́т в ке́ллии, или́ в це́ркви, и возвыша́ют гла́сы своя́ а́ки воло́ве? Но а́ще пред Бо́гом стои́м, во мно́зе умиле́нии подоба́ет нам стоя́ти, а не глумя́щымся. И́бо не изыдо́ша мона́си из ми́ра, да глумя́тся и крася́т пе́ние, и состроя́ют гла́сы, и трясу́т рука́ми, и митуша́ют нога́ми. Но подоба́ет нам во стра́се мно́зе и тре́пете, со слеза́ми Бо́га моли́ти, и со умиле́нием, с воздыха́нием же и со благобоя́зньством, ти́хим и смире́ным гла́сом, моли́твы Бо́гу приноси́ти. Се у́бо глаго́лю ча́до: Я́ко прии́дут дни́е, и расказя́т мона́си кни́ги, загла́дят оте́ческая жития́, и преподо́бных муже́й преда́ния, пи́шуще тропари́, и еллинская писа́ния. Сего ра́ди отцы́ на́ши ре́ша: Не пиши́те до́брою гра́мотою в пусты́ни живу́щии слове́с на ко́жаных ха́ртиях. Хо́щет бо после́дний род гла́дити жития́ святы́х оте́ц, и писа́ти по хоте́нию своему́. Рече́ ему́ брат: Что у́бо а́ще пременя́тся обы́чаи, и преда́ния христиа́нская? Не бу́дут ли иере́и в це́рквах, да сия́ бу́дут? И рече́ ста́рец: В такова́я времена́ изся́кнет любы́ мно́гих. И бу́дет скорбь нема́ла, пога́ных наше́ствие: па́губная я́зя: царе́м неустрое́ние: князе́м неуправле́ние, и безчи́ние: святи́телем ласкосе́рдие: мона́хом небреже́ние. Игу́мени небрещи́ имут своего спасе́ния, ни ста́да своего́. Любе́зниви вси и тщи́ви на пиры́, и сварли́вы, и лени́вы на моли́тву, гото́вы на оклевета́ние, и е́же осужда́ти. Житию́ ста́рец и слове́с, не уподобятся, ни послу́шают. Но па́че бляду́ще глаго́лати имут: А́ще бы́хом и мы во дни тех бы́ли, подвиза́лися бы́хом. Епи́скопи же време́н тех бу́дут, стыдя́щеся лиц си́льных, и судя́ще суды́ по мзде, не заступающе убо́гих на суде́, оскорбля́юще вдови́ц, и наси́лие де́юще сирота́м. К сему́ же вни́дет в лю́ди безве́рие, и не́нависть, за́висть, и вражда́, реть, татбы́, и и́гры, пия́нства, и хище́ния. И рече́ у́бо брат: Что сотвори́т кто в такова́я ле́та? И рече́ ста́рец: В та времена́ и ле́та, спаса́яй спасе́т ду́шу свою́, вели́к бу́дет во Ца́рствии небе́снем. Бо́гу на́шему сла́ва, ны́не и пр́исно, и во ве́ки веко́в. Ами́нь.