Сей Дании́л вели́кий во проро́цех, любимь бя́ше вавило́нскими цари́, Навуходоно́сором, и Валтаса́ром, и Да́рием, и Ки́ром пе́рсянином. Егда́ убо той ца́рствоваше в Вавило́не Кир пе́рсянин, сотвори́ Дании́ла напе́рсника своего́, отве́ты даю́ща всем. И егда же и́де царь поклони́тися, и тре́бы положи́ти Ви́лу куми́ру вавило́нскому, Дании́л же не вни́де с ним. Возврати́вся же царь и рече́: Почто́ ты безче́ствуеши Ви́ла бо́га вседержи́теля? Дании́л же рече́: Прельсти́лся еси́ царю́, е́же ме́ди и ка́мени поклоня́тися, не яст бо ни пие́т, ни осяза́ет рука́ма. А́ще ли хо́щеши, аз ти сло́вом сокрушу́ его́. Царь же с гне́вом рече́ ему́: Днесь живо́т и смерть близ тебе: а́ще сло́вом сокруши́ши, да разуме́ю я́ко бо́лий еси́ бого́в на́ших. Не мни́тлитися я́ко Вил жив сый бог, коли́ко яст и пиет? И рече́ Дании́л: Не прельща́йся царю́, медь есть и кал, и несть ел никогда́же. Разгне́вався же царь, и призва́ жрецы́, и рече́ им: А́ще ми не пове́сте кто яст бра́шно, то у́мрете. Аще ли пове́сте, я́ко Вил изъеда́ет, то у́мрет Дании́л, я́ко поху́лил есть Ви́ла. И рече́ Дании́л: Бу́ди по глаго́лу твоему́ царю́. Ста́вляху бо пред Ви́лом в куми́рнице на ки́йждо день, круп пшени́чных спу́дов двана́десять: ове́ц, четы́редесять: вина́, мер шесть. И царь чтя́ше и хожда́ше по вся дни, и кла́няшеся ему́. Дании́л же Богу своему́ кла́няяся. Бя́ше же жрец Ви́ловых се́дмьдесять, кроме́ жен и дете́й. И прии́де царь с Дании́лом во храм Ви́лов. И ре́ша жерцы́ Ви́ловы: Се мы изле́зем вон, ты же царю́ поста́ви ядь, и вино́ с черпа́нием. Затвори́ же две́ри, и зна́менай пе́рстнем свои́м, и ты прише́д зау́тра, а́ще не обря́щеши всего́ изъяде́на Ви́лом, тогда изомре́м, или́ Дании́л солга́вый на ны. Си́и же имя́ху под трапе́зою сокрове́н вход, и вхожда́ху тем всегда́, и изъяда́ху то все и испива́ху. И бысть я́ко излезо́ша они́, и царь поста́ви бра́шно Ви́лу. И повеле́ Дании́л отроко́м свои́м, и принесо́ша пе́пел, и потруси́ша весь храм пред царем, и та́ко излезо́ша, и заключи́ша двери. И зна́менаша пе́рстнем царе́вым, и отъидо́ша. Жерцы́ же но́щию вле́зше по обы́чаю своему́, и жены́ их, и ча́да их, и изъядо́ша и испи́ша все. И ура́ни царь зау́тра, и Дании́л с ним, и рече́: Це́ла ли суть зна́мения Дании́ле? Сей же рече́ царю́: Це́ла суть. И бысть егда́ отверзо́шася две́ри, и воззре́в царь на трапе́зу, и возоп́и гла́сом вели́ким, и рече́: Несть льсти в тебе́ Ви́ле ни еди́ныя же. И посмея́ся Дании́л, и удержа́ царя́, я́ко не влесть внутри́ ему́. И рече́: Виждь у́бо ты и разуме́й, чи́и суть стопы́? И рече́ царь: Ви́жу стопы́ му́жески, и же́нски, и де́тски. И разгне́вася царь, ят тогда́ жерцы́, и жены́ их и де́ти их, и показа́ша ему́ сокрове́нныя две́ри, и́миже входя́ще изъяда́ху на трапе́зе. И изби́ я́ царь, даде́ Ви́ла Дании́лу. И разби́ его́ Дании́л, и храм его́ разори́. Бя́ше же змий вели́к в ме́сте том, и чтя́ху его́ вавило́няне, царь же и вси кня́зи вавило́нстии. И пое́мше Дании́ла, приведо́ша и к зми́ю, его́же имеяху в пеще́ре, и я́ко бо́гу кла́няхуся. И ре́ша: Да а́ще Вил медь и скуде́ль был есть, его́же ты сокруши́л еси́, то сей жив есть бог наш, что и́маши рещи́ к нему́? Дании́л же рече́: Аз у́бо сему́ пи́щу вложу́ во уста́ его́, и ме́ртва сотворю́. И урва́в свои́х влас и скут Ааро́ни ри́зы, и сверте́в в гру́ду. И пома́зав смоло́ю и ма́слом, иде к зми́ю. Змий же очути́в его́, с гне́вом рыка́я идя́ше к нему: и я́ко зи́ну, хотя́ пожре́ти Дании́ла. Дании́л же ве́рже гомо́лю во уста́ его́, и бысть змий мертв. Вавило́няне же за́вистию води́ми воста́ша на ца́рствующаго в то вре́мя Ки́ра, я́коже и пе́рвое на Да́рия, и глаго́лаша ему́: Царю́ даждь нам, да умори́м жидови́на Дании́ла, я́ко Ви́ла бога на́шего сокруши́, и честна́го зми́я уби́, и жерцы́ и врачи́ на́ша закла́. А́ще ли ни, то убие́м тебе́, и весь дом твой. Царь же предаде́ им Дании́ла, и вверго́ша его́ в ров ко львом. И та́мо Авваку́м пи́щу ему́ принесе́. В седмы́й же день ви́де его́ царь еще́ жи́ва, и извле́кше Дании́ла, и вверго́ша воста́вшыя нань кня́зи и вельмо́жи, число́м сто и три́десять: и всех изъядо́ша их льво́ве.