Не́кто ста́рец и́менем Марти́н, быв пре́жде по́вар епи́скопом Ту́ровским, Симео́ну, Игна́тию, и Иоаки́му. Сего́же епи́скоп Гео́ргий свободи́ ста́рости ра́ди, и бысть мних. Пребыва́ше в епи́скопли монастыре́ у святу́ю му́ченику еди́н живы́й. Ча́сто же боля́ше ста́рец ло́ном, чре́во бо его́ в ло́но изхожда́ше. И егда́ сие́ быва́ше, тогда́ лежа́ше ста́рец вопия́, не моги́й воста́ти, и послужи́ти своему́ те́лу. Еди́ною же боля́щу ему́ те́мже неду́гом, и лежа́ше в ке́лии, от жа́жди водны́я изнемога́ше, никому́же посети́вшу его́, зане́ бе вода́ вели́ка около монастыря́. В тре́тий же день внидо́ста к нему́ свята́я мученика Бори́с и Глеб я́ве, в свое́м подо́бии, я́ко и на ико́не напи́сана еста, и глаголаста: «Чим боли́ши, ста́рче?». Он же испове́да и́ма неду́г свой. И реко́ста ему́: «Хо́щеши ли воды́?». И рече́ старец: «О́ господи́на моя, уже́ ея давно́ жада́ю». И взем еди́н ру́чку (круш) ста́рчу, и принесе́ воды́, и взе́мша коре́ц, напои́ста ста́рца. И рече ста́рец: «Чи́я еста́ де́тища?». И глаго́ласта ему́: «Яросла́вля». И мнев ста́рец Гео́ргиева Яросла́ва слузе́ еста́. И рече́: «Бог да сотвори́т ва́ма мно́га ле́та, господи́на моя́, обаче са́ми взе́мша хлеб яди́та, аз же не могу́ служити ва́ма». О́на же ре́ста: «Да бы тебе́ хлеб был, мы у́бо отъи́дема отсе́ле, а ты не боли́, но почи́й». И ́абие неви́дима бы́ста. Ста́рец же обре́теся здрав, и воста́в просла́ви Бо́га, и свята́я му́ченика. И пребы́сть про́чее здрав, сам сказа́ отцу́ духо́вному.