Пове́даше оте́ц наш Феоду́л, о сем преподо́бнем му́же: Аз ре́че постриго́хся в монастыре́ свята́го Феодо́сия, и обрето́х ту ста́рца вели́ка, и́менем Христофо́ра ри́млянина ро́дом. Во еди́н же от дний поклони́хся ему́ глаго́ля: Сотвори́ любо́вь, о́тче, пове́ждь ми от ю́ности дела́ своя́. И разуме́в ста́рец я́ко по́льзы ра́ди вопроша́ет. И поведа ми глаго́ля: аз ча́до отверго́хся ми́ра, и егда́ бысть мона́х зде, в день упражня́хся на слу́жбу, а в нощь отхожда́х в пеще́ру моли́твы ра́ди, иде́же бе святы́й Феодо́сий, и про́чии святии отцы́, и низла́зя на ко́емждо степе́ни поклоня́хся Бо́гу, сто покло́нов полага́х. Есть же степе́ний всех число́, осмьна́десять. И егда́ внутрь вла́зя кла́няхся, и моли́твы творя́х. И егда́ восклепаваху у́треннюю, тогда исхожда́х на службу свою. К сему́ же и пост мног стяжа́х. И се творя́ лет де́сять и еди́но, в воздержа́нии и в неснискан́ии и послуша́нии, и в труде́ теле́снем. Еди́ною же хотя́щу ми вни́ти в пеще́ру, и бых в восто́рзе, и ви́дех пеще́ру по́лну канди́л, и о́вы горя́ху, а ины́я не горя́ху. И ви́дех два му́жа белообра́зна ходя́ща, и пострая́юща канди́ла, аз же рех: «Что пострая́ета канди́ла сия́, и не дае́та ми вле́сти помоли́тися?». И ре́ста ми: «Чернори́зче, сия суть канди́ла тружда́ющихся Бо́гу». И глаго́лах: «Почто́ о́вы горя́т, а о́вы не горя́т?». И отвеща́ста ми: «До́бре рабо́тающих Бо́гу горя́т, а леня́щихся не горя́т». И рех: «Мое́ канди́ло гори́т ли, или́ ни?». И глаго́ласта ми: «Тружда́йся в моли́твах к Бо́гу, и возже́ма е́». И отвеща́х: «А е́же досе́ле моли́хся, что сотвори́х?». И о сем подиви́хся словеси́, и обрати́х никого́же ви́дех. И тогда́ рех в себе́: «О́ Христофо́ре, бо́лий труд тре́бе ти есть». И зау́тра идо́х в Сина́йскую го́ру, ничто́же вземь, токмо в не́же оде́ян бых, и сотво́ршу ми та́мо пятьдеся́ть лет. И прии́де ми глас глаго́ля: «Христофо́ре, иди́ во о́бщее житие́, иде́же ся до́бре потруди́л, да та́мо почи́еши со отцы́ твои́ми». И сия́ сказа́в мне предаде́ Го́сподеви дух свой, и ту положе́н бысть в пеще́ре.