«И се два бе́ста от них иду́ща путе́м в той день, в весь су́щую дале́че от Иерусали́ма, шестьдеся́т ста́дий, е́йже и́мя Еммау́с». О́ ка́ко, егда́ боя́знь и страх объи́мет земна́го всего́ естества́, а́бие возмуща́ет! О́ ка́ко кня́жеская де́рзость прогна́ апо́стольскаго ли́ка! О́ ка́ко свире́пство владу́щаго возмуща́ет ум ученико́м! Я́ша бо сме́ртнии Соде́теля всех и я́коже а́гня пе́рвее, та́ко Христа́ богоуби́йцы и́мше, приведо́ша на двор старе́йшины жре́ческа. Та́же устреле́н бысть верхо́вный апостол отверже́нием, Иоа́нн отъи́де бежа́в, Фома́ неве́рием удержа́н быв.

И се два бе́ста от них иду́ща, стра́хом одержи́ма и глаго́люща: «Убежи́ве зве́рий, боя́знию отбежи́ве сме́ртнаго затво́ра». Тогда́ глаго́ласта се́ к себе́: «Бежи́ве де́рзости старе́йшин жре́ческ, отбежа́ве владу́щих уби́йственныя руки́. А́ще бо и сме́ртию нам не претя́т, то не и́маве понести́ поноше́ние их. И а́ще кро́ви на́шея не пролию́т, то словесы́ нас устреля́т. Бежи́ве старе́йшин жре́ческ я́рости, отбежи́ве кни́гчий преще́ния. Побе́гниве, да не пости́жена бу́деве иду́ща. Уклони́веся от пути́ сего́, да не сости́жена бу́деве свире́пыми язы́ки. Па́стыря уби́ша, о́вцы разгна́ша. Ко́рмчию уби́ша и су́щыя с Ним во глубине́ потопя́т». Не помышля́юща идя́ста пра́во и́стинною, та́цы бе́ша в се́янии при пути́. Не́который бо ветр страх в ня вве́яв, я́коже ли́ствием всем естество́м двиза́ше.

И се два бе́ста от них иду́ща в той день. Ни до тре́тияго же дне пребы́ста, е́же рече́ им, но в той час, во́ньже жизнь на дре́ве пригвозди́ша, во́ньже Безсме́ртнаго с мертвецы́ положи́ша, во́ньже богоуби́йцы запеча́таша гроб - в той день идя́ста та. Но не жда́ста, егда́ хотя́ше Христо́с испроврещи́ а́да; егда́ хотя́ше Погребе́ный отврещи́ держи́мыя многоде́нныя зало́ги; егда́ хотя́ше, Вочте́ный с мертвецы́, присеща́ти гро́бныя печа́ти; егда́ возлеги́й во гро́бе я́коже во чре́ве хотя́ше отвали́ти ка́мень от гро́ба; егда́ Вочте́ный с мертвецы́ хотя́ше умертви́ти кустоди́ю; егда́ я́влься не́мощен, сотре́ сме́ртныя затво́ры; егда́ я́влься наг, хотя́ше плени́ти нечести́ваго.

Но в той час не жда́ста сего́ ви́дети, но бежа́ста в той час и бесе́доваста к себе́ о всем сем прилу́чшемся. Помышля́ста в себе́ е́же о вели́це дея́нии: «Ка́ко Сотвори́вый такова́ зна́мения, стерпе́ ят бы́ти худы́ми рука́ми? Ка́ко Сотвори́вый мно́жество чуде́с, изво́ли ят бы́ти? Естество́ водно́е в вино́ Преложи́вый и безме́рно мно́жество от мал хлеб Препите́вый в пусты́ни. Прогна́вый сло́вом мно́жество бесо́в. Сло́во испуща́ше, и прогоня́ше неду́ги. Посыла́ше глаго́лы, и отхожда́ху стра́сти. Бре́нием обновля́ше зе́ницы о́чию, уме́рших я́ко спя́щыя глаша́ше, хромы́я на тече́ние сло́вом взыва́ше. Осла́бленнаго де́лателя одру́ своему́ показа́. Походи́ я́ко по́ суху верху́ мо́ря. Бу́рю ве́треннюю утоли́ сло́вом. Я́тие кра́я ри́зы кра́дяше исцеле́ние. Мытаре́й апо́столы творя́ше. Блудни́цу пла́кавшуся, в небе́сный круг наставля́ше».

Сие́ к себе́ глаго́ласта и бесе́доваста: «Сия́ де́ла вои́стинну суть Бо́жия си́лы. Сия́ де́ла дале́че суть сме́ртнаго естества́. Сия́ де́ла вои́стинну суть Безсме́ртнаго, а не сме́ртнаго. Та́кожде па́ки и ме́ньшая к себе́ мню собира́ше та: Плоть ноша́ше и я́ко челове́к та́ко живя́ше. Ядя́ше хлеб и жадя́ше. Хожда́ше нога́ма и тружда́шеся. Почива́ше и рабо́таше ну́жди естеству́. С мытари́ возлежа́ше и с любоде́йцами бесе́доваше. Укоря́емь терпя́ше и умаля́емь молча́ше. Стра́хом объя́т бе, в стра́сти глаго́лаше: «Ны́не душа́ Моя́ смути́ся»1. Ят бысть, и не возмо́же бежа́ти. Свя́зан бысть, и не возмо́же отбежа́ти. Осужде́н бысть, и не мо́же победи́ти. На дре́ве пригвожде́н бысть, и не возмо́же сни́ти. О́цта напое́н бысть, и не напои́ в того́ ме́сто го́рести. Копие́м боде́н бысть, и кровь Его́ с водо́ю истече́. И па́ки, челове́ческая и сме́ртная, сия́ вои́стинну на́шего естества́ суть, а не безсме́ртна». Се помышля́ста о всех прилу́чшихся сих.

«И бысть бесе́дующима и́ма и спраша́ющимася, что бы́вшее, и что бу́дущее, и сам Спас, прибли́жився, идя́ше с ни́ма». Нача́т душе́вный Ко́рмчий реши́ти прерица́ние ею́. Прии́де пра́ведное Со́лнце и Луча́ богоразу́мия и Божества́ простре́ния, предста́ и́щемый Сам Иису́с и идя́ше с ни́ма. О́чи же ею́ держи́ме бе́сте не позна́ти Его́. Премени́ и́ма о́чи, оба́че тогда́ да не позна́ют Его́. Храня́ше бо Ся, да яви́тся и́ма на преломле́ние хле́ба. Ка́я суть словеса́ си, я́же прери́чета к себе́ ходя́ща, и е́ста дря́хла? А́ще бо и лга́ти хо́щета, лице́ печа́ль явля́ет. Рце́та ми, ка́я суть словеса́ си, я́же прери́чета к себе́? Поведи́та мне бесе́ду, ю́же глаго́лета, бу́ду и Аз обе́щник ва́шым словесе́м, и́миже прери́чета. Ка́я у́бо суть словеса́, я́же прери́чета ме́жду собо́ю ходя́ща, и е́ста дря́хла? Лице́ вопие́т е́же о ско́рби.

Отвеща́ же еди́н от нею́, ему́же и́мя Клео́па, и рече́ к Нему́: «Ты ли еди́н живе́ши во Иерусали́ме, и не разуме́ бы́вшаго? Бу́ди не ви́дел еси́, то не слы́ша ли? Очи́ма ту не бе, егда́ и уши́ма не слы́ша? А́ще не бе́яше ту, егда́ ся сотвори́ бы́вшее, не слы́ша ли? Не ви́дел еси́, ни слы́шал бы́вшаго? Ты ли еди́н живе́ши во Иерусали́ме, и не уве́дел еси́ бы́вшаго в нем? Ни ли звяго́ма2 слы́шал еси́? Ни ли тварь тебе́ научи́ла бы́вшаго? Ни ли стихи́и тебе́ научи́ша, измене́ны бы́ша? Со́лнце све́та совле́кся, облече́ся во тму. Лу́нная красота́ напра́сно оме́рче, заве́са церко́вная надро́бно раздра́ся, день в нощь преложи́ся, распаде́ся ка́мение, а́дова держа́ва разорена́ бысть, и не уве́дел еси́ бы́вшаго? Толма́ ли, о́ му́жу, держи́мь еси́ неве́дением, да сего́ не разуме́еши? Еда́ стра́нник еси́ сих мест? Еда́ ны́не прише́л еси́ во град сей? Я́коже мни́ва и́ноя страны́ еси́, я́ко сего́ не уве́дел еси́? Тварь измени́ся, и не возмо́же ли узре́ти? Еди́н ли еси́ ты живе́ши во Иерусали́ме, и не разуме́ бы́вшаго в нем в сия́ дни?»

Он же рече́: «Ко́е ди́вно де́ло на́йде на житие́ чу́жде сме́ртному естеству́? Яви́ся тва́ри, ко е́же вас де́ля пострада́х, е́же Аз стерпе́х, да вас спасу́. Оба́че ко́е, научи́та мя, а́ще что ди́вно от челове́к сотворе́но бысть? Укажи́та ми, а́ще что но́во яви́ся в тва́ри, ко́е?»

Рече́ Клео́па: «Не солга́х, рече́, о́ му́жу, я́ко стра́нник еси́ сих мест. А́ще отню́д не ве́си, рцы ми. А́ще ли е́же о стра́сти то́чию не ве́си, тому́ тя научу́».

Он же глаго́лаше: «Ко́е?»

- Послу́шай му́жу, а́бие иму́ оте́чество е́же о Иису́се назаряни́не. Иису́с и́менем, назаряни́н ро́дом, бысть муж проро́к, и пи́саное скончава́я, и о бу́дущем уча́. И́же бысть муж проро́к, о не́мже Заха́рия глаго́лаше: «И се муж, Восто́к и́мя Его́»3, еди́нем сло́вом отгоня́ стра́сти, еди́ною бесе́дою прогоня́ неду́ги. И́же бысть муж проро́к, си́лен де́лом и сло́вом. Сей прока́зы совлече́, я́ко с ри́зы. Си́лен де́лом, повелева́ше ве́тром и уступа́ху. Си́лен сло́вом, каса́шеся жго́мым сло́вом, и хла́дни быва́ху. Си́лен де́лы, глаго́лаше а́дови, и изноша́ше тле́нныя. Си́лен сло́вом, взем пять хлеб, прекорми́ мно́жество. Си́лен де́лы, Сло́ва сло́вом разори́л и толпы́ бесо́в, во свиния́ посыла́ше. Си́лен сло́вом, каса́шеся сусе́й руце́, и тогда́ же на слу́жбу сла́ше. Си́лен де́лом, проклина́ше смоко́вницу и и́сше. Си́лен де́лом, бе́рнием пома́заше о́чи, и просвеща́ше я́. Си́лен де́лы, старе́йшин жре́ческ сове́т сло́вом устрая́ше. Си́лен сло́вом, водна́го труда́ струи́ истощи́. Си́лен сло́вом и де́лом, прихожда́ху старе́йшины жре́чески искуша́юще Его́, и еди́нем сло́вом онемня́ше я́. Егда́ хотя́ху им оку́сы твори́ти, ученицы́ Ему́ быва́ху. Егда́ хотя́ху чему́ от Него́ учи́тися, зна́мения от Него́ проша́ху. Но сло́вом Сло́ва разори́в, и оструя́ше сове́ты их. Си́лен сло́вом и де́лом пред Бо́гом и все́ми людьми́. Того́ преда́ша старе́йшины жре́чески, и кня́зи на осужде́ние сме́рти, и распя́ша И́. Не осужде́ннаго поста́виша на суди́щи, я́ко осуди́ша пред Пила́том, поста́виша я́ко злоде́я Каиа́фе. Связа́ше ру́це Его́, сотвори́вшыя толи́ко чуде́с. Пригвозди́ша ру́це Его́, пресе́кшаго во́лны морски́я, пове́сиша жизнь на дре́ве. Оструи́ша е́же не уби́еши, закла́вша копие́м. Отверго́ша, е́же не злопослу́шествуеши, и свиде́тельствоваша лжи, преда́ша И́ на осужде́ние сме́рти. И преда́ст И́ Пила́т бив, и язы́к вопия́ше: «Возми́, распни́ Его́». Мы же наде́яхомся, я́ко Той есть изба́ви Изра́иля.

О́ ка́ко Лука́ весь страх Клео́пов помяну́в, не рече́: Мы наде́емся, но: Мы же наде́яхомся, я́ко Той и́мать изба́вити Изра́иля. Мне́хом, веща́ше, я́ко Той спасе́т язы́ки. Ра́довахомся, я́ко Той спасе́т лю́ди. Я́ко мню, в неча́яние имя́ше Клео́па е́же о Христе́.

Во́лею же глаго́лавшу Клео́пе, глаго́ла им Иису́с: «О́ неразу́мивая и му́тная се́рдцем, ве́ровати о всем е́же глаго́лаша проро́цы. Не та́ко ли подоба́ше пострада́ти Христу́?» До́бре нари́чемый Стра́нник, уча́щих учи́т. До́бре хотя́ уве́дети, уча́щих онемля́ет. О́ неразу́мивии и ко́снии се́рдцем, я́ко не ве́ровасте проро́ком, я́ко си́це подоба́ше пострада́ти Христу́, и та́ко вни́ти в сла́ву Свою́! Нача́т же от Моисе́я и от всех проро́к, сказа́ше им во всех кни́гах, е́же себе́ де́ля, я́ко си́це подоба́ше страда́ти Христу́. Нача́т же от Моисе́я, дру́га Бо́жияго, верха́ проро́к, пе́рвому начерта́вшу пи́смя: «Испе́рва сотвори́л Бог не́бо и зе́млю»4. Уча́ше я́ Моисе́й рещи́: «У́зрите Жизнь ва́шу ви́симу пред ва́ми»5. И пове́шен рече́: «Аз есмь Жизнь и Воскресе́ние»6. Иереми́я рече́: «Поражу́ Па́стыря, и ра́зно по́йдут о́вцы»7. И пораже́н рече́: «Аз есмь Па́стырь до́брый»8, а́ще и вы отбего́сте стра́хом обдержи́ми. Дави́д рече́: «Яды́й хлеб Мой, возвели́чил есть на Мя ков»9. И Сам на ве́чери глаго́лаше: «Еди́н от вас преда́ст Мя»10. Пе́рвее стра́сти глаго́лаше: «Ны́не душа́ Моя́ смути́ся»11. И в стра́сти глаго́лаше: «Ны́не прии́де час, да просла́вится Сын Челове́ческий»12. И Дави́д рече́: «Да́ша в ядь мою́ желчь, и в жа́жду мою́ напои́ша мя о́цта»13. И напое́н глаго́лаше: «Сконча́шася»14. Та́кожде, и́же в стра́сти, Дави́д пре́жде писа́: «Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и в се́ни сме́ртней»15. И Аса́ф, е́же о Воскресе́нии: «Воста́ни Бо́же, суди́ земли́»16. Иа́ков: «Спав я́ко лев, и воста́ я́ко ски́мен»17. Ио́на три дни в ки́те пожи́в, тридне́вно Воскресе́ние Его́ прообразова́ше. Дави́д же о восхожде́нии в пра́вду провоструби́: «Взы́де Бог восклица́нием, Госпо́дь во гла́се тру́бне»18. Тому́ сла́ва, и Тем Бо́гу и Отцу́ о Ду́се Святе́м, я́коже испе́рва, и во ве́ки веко́в. Ами́нь.