Пе́рваго челове́ка Бог сотвори́ со все́ю тва́рию, почте́ же того́ па́че всея́ тва́ри, поне́же безсме́ртна его́ сотвори́ и во оде́жду нетле́нныя жи́зни облече́. Подоба́ше же и тому́ таково́ дарова́ние прии́мшу, всея́ тва́ри ви́димыя и мы́сленыя, о́выя высоча́йшу бы́ти умо́м и любо́вию ко Творцу́ мы́слене жела́нием возвыша́тися - поне́же ко обои́м часте́м бя́ше прича́стен: к пе́рвей - пло́тию, ко вторе́й же - умо́м. Име́яше же животво́рное оно́ ме́сто боже́ственаго рая́, такову́ пи́щу, ея́же невре́дно зря́ше, и неизрече́нное и чу́дное блаже́нство, и е́же со а́нгелы житие́. Досто́инство же бя́ше того́ и власть, е́же слове́сну бы́ти, и разу́мну, и безсме́ртну, я́ко сый по о́бразу Бо́жию и по подо́бию. К сим же всем, су́щих и́же в житии́ сем вла́стию почте́н бе, е́же на земли́ пле́жущими , и паря́щими по возду́ху, и в вода́х пла́вающими: и всех су́щих и́же в раи́ власть имы́й, кроме единаго дре́ва, о не́мже за́поведь положи́: я́ко на иску́с, и на обуче́ние послуша́ния тому́ дасть, и на самовла́стное соверше́ние, я́ко да и оно́ и́же по о́бразу без вре́да сия́ храни́т, и по подо́бию соблюде́т непревра́тно пе́рваго устрое́ния, е́же при́сно бы́ти во еди́ном пребыва́нии.

Но лю́те мне что и́мам рещи́, не вем. Не рачи́в у́бо на боже́ственый свет возре́ти пра́отец наш Ада́м: я́ко слеп сый во тме прикосну́ся, и за ви́димую сию́ жизнь обои́ма рука́ма е́мся, и свое́ю во́лею весь уклони́ся во вре́менное сие́ житие́. Я́ко зла сове́тника послу́шав зми́я, таково́ю же преле́стию всех до́брых лише́н бысть, и́же мы́сленое блаже́нство и безконе́чное оста́вив и ско́ро исчеза́ющую и ско́тскую жизнь возлюби́: и отсе́ле уже́ не нарица́шеся самовла́стия царь, ниже́ ра́йский жи́тель. Ка́ко у́бо можа́ше тако нарица́тися, и́же самоизволе́нием свою́ честь и боже́ственое блаже́нство оста́вив и всем злым прилепи́ся, и ничто́же су́щим сла́достем вдав себе́, и плоть повину́в тем? Ка́коже ли тому́ мо́щно име́ти честь и вели́чество пе́рвое, и́же душе́вное самовла́стие пло́тскому угожде́нию зело́ порабо́тив? Но лю́те мне. Отто́ле уже́ не со а́нгелы ликоствова́ше, ниже́ царь всея тва́ри бя́ше, но со скоты еди́ною пи́щею пита́яся и таково́же житие́ живы́й. Несть бо и́нако нарица́ти, но си́це досто́ит именова́ти, и́же греху́ порабо́тив житие́ свое́.

Такова́ бо есть и ны́не на́ша жизнь, и не кроме́ того́ ника́коже. Мно́зи бо ско́рби и зли́и беды́ отту́де нача́ша быва́ти, и́же и до нас ны́не достиго́ша. А́ще доброде́тельным и святы́м муже́м, несть такова́я [в] никаку́ю же па́кость, но па́че кре́пость любве́ тех е́же к Бо́гу, объявля́ет и просия́ет па́че со́лнца. Но оба́че от такова́го ослуша́ния вся сия́ стра́сти, и беды́, и труды́ челове́ческое естество́ объят.

Всяк бо челове́к в печа́ль ражда́ется: не восмее́т бо ся егда́ ражда́емь, но воспла́че, явля́я я́ко на что в мир сей прихо́дит. И́бо и писа́ние глаго́лет: «В печа́лех роди́ши ча́да». Сей бо бысть пе́рвый отве́т на́шего осужде́ния.

Всяк у́бо челове́к роди́вся, млеко́м пита́емь есть, та́же и про́чими сне́дьми: и си́ми на во́зраст прихо́дит. И от того́ вре́мене обоиму́т и́ ско́рби и печа́ли, труды́ и по́тове: «В по́те бо рече́ я́си хлеб свой». Се вторы́й е́же на нас отве́т.

«Те́рние и волче́ц да возрасти́т тебе́ земля́». Тре́тий отве́т убо се на нас.

«В печа́лех я́си вся дни живота́ своего́». Се четве́ртый е́же на нас отве́т.

[«Проклята́ земля́ в де́лех твои́х». Се пя́тый отве́т е́же на нас осужде́ния]

«До́ндеже рече́ возврати́шися в зе́млю: и́бо земля́ еси́, и в зе́млю по́йдеши». Шесты́й сей отве́т осужде́ния на́шего.

Ны́не су́щаго ве́ка, седмо́е число́ назна́менуя.

О́ отве́те го́ркий! О́ осужде́ние лю́тое, его́же несть возмо́жно изба́витися ни избежа́ти! О́ лю́тый отве́те, его́же изрече́ния пе́рваго никто́же мо́жет премину́ти! Се бо нам исхода́тайствова зло́е вкуше́ние дре́ва и первое ослуша́ние. Такова́я нам приобре́те зми́ев сове́т и за́поведи преступле́ние. Се у́бо нам припло́ди, на ви́димое се прекло́ньшимся и зело́ возлю́бльшим то. Красе́н у́бо бя́ше плод дре́ва о́ного и добр в снедь, и́же мене́ умори́, невоздержа́нием прикосну́вшаяся его́, и́же моего́ пра́деда умори́ Ада́ма и от него́ весь род челове́чь да́же и до мене́. Го́рек бо бя́ше плод той па́че всея́ го́рести мне и всему́ ро́ду. Сла́док вкуше́нием, но мне па́че пелы́ни сотвори́ся, пре́жде вре́мени прикосну́вшуся ему́, и сего́ ра́ди в жи́зни ме́сто смерть прии́мшу, и в нетле́ния ме́сто на тле́ние преложи́вшуся, и от того́ вре́мене самоизволе́нием маловре́менную сию́ жизнь избра́вшу, в безконе́чныя ме́сто, свое́ю во́лею отступи́вшу от небе́снаго жития́ и е́же со безпло́тными а́нгелы непостижи́мою сла́достию насыща́тися и в неизрече́нней сла́ве пребыва́ти при́сно: но в ме́сто сих ско́тскую и безслове́снаго зве́ри изво́лившу жизнь, е́же в ней погружа́тися я́ко в мо́рских во́лнах вели́кими бедами. Сего́ ра́ди глаго́лет святы́й Дави́д: «Челове́к в че́сти сый не разуме́». Чесо́ ра́ди? Поне́же рече́: «Приложи́ся ското́м неразу́мным и уподо́бися им».

От сего́ преслуша́ния безчи́сленая вознико́ша зла́я, от такова́го преступле́ния за́поведи вся́кия внидо́ша грехи́ и зело́ боле́зненыя стра́сти: ю́ным смерть, и восхище́ние пре́жде вре́мени, и вся́кия злыя и скве́рныя вре́ды, и́миже душа́ погыба́ют, не соблюда́ющии себе́ от таковы́х: отсю́ду ненаде́жныя и напра́сныя сме́рти и ненача́емыя напа́сти, и нево́льныя па́кости, и убо́жества, и нищеты́, лесть и лука́вьство, супоста́ты, и разбо́и, и разли́чная уби́йства, и е́же по зе́млям беды́, и в мо́ри потопле́ния, и погруже́ния в река́х, и вся́кая ина́я зла́я, я́же обдерж́ат челове́ческую многоболе́зненую жизнь. Е́же не ото́ ино́го чесо́го пострада́хом, то́чию я́коже рече́ся от преслуша́ния: сего́ бо ра́ди и́мамы и се, е́же ражда́тися от му́жеска и же́нска по́лу, и ничи́мже ра́зно скота́ ражда́тися, и жи́ти пита́ющеся, и умира́ти, и во истле́ние расходи́тися.

Отку́ду у́бо нам бысть: или́ е́же прибыва́ет к на́шему телеси́, или́ убыва́ет: или́ мо́щну бы́ти, или́ не́мощну: или́ здра́ву, или́ не здра́ву - не отту́ду ли, о не́мже и вы́ше глаго́лах? Егда у́бо боле́зни умно́жатся, а́ще и во еди́ном соста́ве телесе́, то я́вствено и всем ско́ро разруше́ние сотворя́т. И а́ще у́бо сия́ та́ко бысть, то почто́ ско́ро исчеза́ющего жития́ не оста́вим и е́же не пребыва́ет при́сно? Чесо́ ра́ди прилепи́вшеся держи́мся того́? Почто́ не расто́ргнем се́ти сту́дныя, и смрад пре́лести не отбе́гнем, и на пе́рвую све́тлость и сла́ву взы́ти не подвиза́емся ско́ро? Чесо́ ра́ди не воспряне́м бра́тие и не возри́м на не́бо горе́, землена́я оста́вльше доле с тле́нным сокро́вищем, и вся́ку тя́жесть попече́ния суетнаго от себе́ отря́сше, ле́гцы потщи́мся взы́ти к небе́сному Ца́рствию или́ к пе́рвому Оте́честву и нас ра́ди сотворе́ному жили́щу: глаго́лю же сла́дкий и благоуха́нный рай? Доко́ле самоизволе́нием лиша́емся пречи́стыя сла́вы? Чесо́ ра́ди себе́ унижа́ем, а высо́цы бы́вше? Почто́ ви́димаго и воско́ре мимотеку́щаго, я́ко пригвожде́ни су́ще держи́мся, мы́сленаго же и во ве́ки пребыва́ющего лиша́емся? Чесо́ ра́ди не почита́ем честно́е первообра́знаго и не твори́м е́же о́бразу досто́ит? Чесо́ ра́ди отмета́ем вели́кое дарова́ние от себе́ и порабо́тихомся всем скве́рным де́лом, а нарече́ни су́ще свобо́дь?

Поне́же Собо́ю нас Христо́с свобо́ди, честну́ю Кровь Свою́ нас ра́ди излия́: не по дело́м, но по Свое́й Его́ благода́ти спасе́ нас и усыновле́ние Бо́жие дарова́, я́коже глаго́лет боже́ственый апо́стол: «Посла́ Бог Дух Сы́на Своего́ в сердца́ на́ша вопия́: а́вва О́тче. И уже́ не ктому́ есмы́ раби́, но сы́нове. Да а́ще сы́нове, то и насле́дницы». Сего́ ра́ди не обезче́стим свое́ благоро́дство худы́ми и нивочто́же су́щими, но при́сно помина́ем го́рняго Оте́чества. Не прилепи́мся тя́жкому сему́ и до́ле влеку́щему житию́, е́же не и́мать ничто́же бла́го, то́чию тле́ние. Сего́ ра́ди убуди́мся бра́тие, и воспряне́м, и оттрясе́м от себе́ глубо́кий сон ле́ности, и очи душе́вныя просвети́м, вся́ко дрема́ние и нощь греха́ от себе́ отжене́м. Позна́ем и уве́мы, кто, и отку́ду, или́ что есть на́ше зда́ние, ка́ко со все́ю тва́рию сотворе́ни есмы́ и па́че всея́ тва́ри почте́ни су́ще. Кто же ли есть Творе́ц всей тва́ри сей, и повеле́нием Чим стро́ится, и Кому́ повину́ется: не Ему́же ли мно́га си́ла и манове́нием Кого́ во́дится, не Его́же ли держа́ва безконе́чна и власть ве́чна? И повеле́нием Кого́ разлуча́ется душа́ от телесе́: не Те́м ли, И́же пе́рвие ту сочета́ телеси́, и ны́не отреша́ет, и па́ки на воскресе́ние чудне́е присовокупи́т?

Сего́ ра́ди не чуди́мся бра́тие, егда́ ви́дим душа́ разлуча́емы от те́ла, ве́дуще яко все е́же под чу́вством есть веще́й и подо́бному тех естеству́ сво́йствено есть се, от ни́хже соста́в и телеса́ на́ша суть и от тех есмы́ соста́влени. И па́ки бу́дет нам разре́щшимся, в ты́я же соста́вы размеси́тися, лу́чшаго поновле́ния ожида́юще прияти. И а́ще сия́ сице есть, сего́ ра́ди вси с конце́м есмы́. «И несть челове́ка, и́же поживе́т и не у́зрит сме́рти», я́коже глаго́лет пророк: вси у́бо сме́ртни и от земли́ су́ще, и в зе́млю па́ки возвращаемся.

Сего́ ра́ди всу́е па́че ме́ры пла́чемся по умира́ющих. И зело́ се вели́ко безу́мие, е́же восклица́юще би́тися и терза́ти о возвраща́ющихся в зе́млю, и растлева́ющих во гробе́х, и в персть свою́ возврати́вшихся. А́ще у́бо бы не всем прия́ти е́же от зде отше́ствие и таково́е в зе́млю возвраще́ние, тогда́ подоба́ше си́це слези́ти непреста́нно по уме́ршем, не терпя́ще е́же от себе́ того́ разлуче́ние, глаго́люще я́ко «уже́ не и́мам его́ ви́дети никогда́же», е́же подоба́ет такова́я неве́рным твори́ти: поне́же они́ не ве́дят, ниже́ разуме́ют, я́ко па́ки бу́дет воскресе́ние, и на лу́чшую и честне́йшую жизнь паче всея тва́ри челове́ческому естеству́ преобрази́тися. Мы же воскресе́ния наде́ющеся, и ожида́ем воста́ния и обновле́ния, а не безве́стную поги́бель: сего́ ра́ди не пла́чемся и не стужа́ем о сих, и́же суть пе́рвее нас отошли́. Но от любве́ сле́зы о нем испу́стим, я́коже Писа́ние глаго́лет, повелева́я излия́ти сле́зы по усопшем таковы́м о́бразом. И́бо и живы́м су́ще обы́чай есть, разделя́ющемся от свои́х и на до́лгий путь отходя́щим, сле́зы пролива́ти, я́ко себе́ в таковы́я ма́лыя дни не ви́дят, до него́же вре́мени па́ки совокупя́тся. Си́це и мы твори́м по отше́дших сего́ жития́ во о́но безконе́чное: и́бо и мы не укосни́м, но ско́ро тех пости́гнути и́мамы.

Доко́ле ме́ртвии и ме́ртвыя погреба́ем, а́ко ли хо́щем жи́ви бы́ти? Доко́ле и́злиха по них сле́зы пролива́ем? Доко́ле рыда́ние, и пла́кание, и крича́ние? Доко́ле ри́зы и́же на себе́ растерза́ем и главо́ю ударя́ем к земли́ и стене́ толку́ще, и до гро́ба терза́ем себе́, и над гро́бом и по гро́бе? Доко́ле ху́льная исхо́дят из уст на́ших? Что твори́ши человече? Ме́ртваго лежа́ща ви́диши, а ты ху́льная из свои́х уст испуща́еши. Над ди́вным чудесе́м стои́ши, а Бо́гу себе́ супоста́та сотворя́еши. И́же бо есть дал, Той взят: а ты ему́ проти́вишися.

Подоба́ше убо моли́тися о нем глаго́ля: «Поми́луй, Влады́ко, ду́шу его», ты же проти́вная творя́, Влады́це досажа́еши. Сы́на уме́рша провожда́еши, ты же я́ко безсме́ртен пла́чешися. И о́ного коне́ц ви́дя, чесо́ ра́ди своего́ конца́ не помышля́еши? Воспомяни́, о́ челове́че, кто еси́, и помы́сли, я́ко сме́ртен еси́ и смерть народи́л еси́: и пома́ле умре́ти хотя́ща, е́же у́бо нача́ло и́мать, тому́ и коне́ц хо́щет бы́ти , ра́зве а́нгела и души́. И поне́же у́бо роди́лся есть, сего́ ра́ди нужно есть и разрушение тле́нием прия́ти, и па́ки обнови́тися на нетле́ние воскресе́нием в пе́рвую честь и досто́инство, в не́мже бе пе́рвый челове́к Ада́м сотворе́н. Сего́ ра́ди устыди́ся у́бо челове́че естества́ на среди́ стоя́ща, сме́рти и безсме́ртия, помы́сли Госпо́дне повеле́ние, разуме́й я́ко се уста́в Влады́чня отве́та есть и не сопротивля́йся: и́бо и сам по вся дни ви́диши си́це скоропревра́тно житие́ се. Сего́ ра́ди не пла́чи зело́, во гроб несо́ма ви́дя и на лу́чшее устрое́ние пременя́ющася. Ве́си бо, ве́си, я́ко и сам сие́ вско́ре пости́гнеши: сего́ бо отве́та уста́в никто́же не мо́жет избежа́ти. Сего́ ра́ди досто́ит нам зело́ благодари́ти Влады́ку. Мы же в ме́сто сих хулу́ Ему́ прино́сим.

Не дерза́ем у́бо доса́ду твори́ти Влады́це усо́пшаго ра́ди. И́бо не от лу́чшаго на ху́ждшее прехо́дит, но от худе́йших на лу́чшая, и от тле́нных на нетле́нная, и от ви́димых на неви́димая, его́же вси и́же до́брая творя́щии ожида́ют. Поне́же и сам Госпо́дь на́ше естество́ прие́м, не в зе́млю его́ сокры́, но на не́бо вознесе́, на ме́ста све́та ве́чнаго я́же Сам еди́н весть. Нам бо еще́ в дебельстве́ су́щем пло́ти и в ми́ре сем ви́димем, не мо́щно позна́ти их: то́чию егда́ и мы пре́йдем в разу́мное то житие́, сме́ртию истле́ние прии́мше, егда́ же преблаги́й Госпо́дь е́же есть дарова́л то же па́ки взе́млет. Чесо ра́ди ты я́ко супроти́вник Ему́ сотворя́ешися? Ны́не у́бо хо́щет взя́ти Свое́, то несть ли Ему́ леть? Вре́мя у́бо леть, егда́ Он хо́щет, продолжи́т или́ сократи́т: мы бо не мо́жем ве́дати строе́ние Бо́жие, е́же в какова́я стро́ится. Ны́не сего́ прия́т: и такова́я у́бо от на́шего уве́дения утае́на есть, о́ного же у́зрим, о сих благодаря́ща.

Сего́ ра́ди, я́ко вся ве́дый Бог си́це да стро́ит, и мы у́бо безвре́менно да не пла́чем зело́ ме́ртваго, и на одре́ лежа́ща ви́дяще, но разуме́ем, я́ко И́же да́вый душу, Той же па́ки и прия́т ю́ егда́ восхоте́. Кто бо сего́ при́снее, или́ ближа́йши тому́ есть? Ни оте́ц, ни ма́ти, ни ин никто́же, я́ко Он у́бо есть Влады́ка и Госпо́дь: и Той пе́рвее сотвори́ его́, и ны́не ду́шу прии́м и те́ло разруши́, и па́ки светле́е совокупи́в, на безконе́чную жизнь возста́вит. И а́ще у́бо есть всех при́снейши уме́ршему Созда́тель и Госпо́дь, то ничесо́же вопреки́ глаго́лем, но я́коже Он весть, си́це и твори́т. Мы же Ему́ сопроти́вная твори́м: егда́ бо подоба́ше нам моли́ти того́ и благодари́ти зело́, и мы же па́че плачь и крича́ние неле́пое содева́ем. Ни бра́тие, ни: не твори́м такова́я, не́сть бо нам се никако́ю же по́льзу. Но в ме́сто сих с молча́нием внима́юще послу́шайте глаго́лемаго и успе́х прии́мете.

Те́мже возри́те на вели́кое се и ди́вное чу́до, и ви́дите, что твори́т уме́рший, и мы́сленне расмотри́м та́инство таково́е. Стра́шно бо есть дру́зи ви́димое, страшне́йши же есть твори́мое зело́. И́бо а́нгели ны́не стра́шно блиста́нием све́та сия́юще и я́ко огнь паля́ще, зра́ком светообра́зни, честни́и ли́кове боже́ственых о́нех слуг, и белы зело́ я́ко заря́ све́та у́треняго светя́щеся, и огне́м ды́шуще, спе́шно належа́ще умира́ющему и ду́шу разлуча́юще, долг же истязу́юще. Мы же о сих не трепе́щем, ни усумни́мся. Что твори́ши, челове́че? Сего́ ли ра́ди не бои́шися, я́ко ты очи́ма дебе́лыма пло́ти безпло́тныя тех то́ности не зри́ши? Но ме́ртвы от стра́ха исчеза́ют, а ты не умягча́ешися. Он трепе́щет, а ты пусто́шная глаго́леши. Он есть в беде́ вели́це, а ты я́ко ни во что́же се твори́ши. Он в вели́це боя́зни, а ты я́ко руга́ние твори́ши. О́ному ду́шу разлуча́ют, ты же себе́ услажда́еши пла́чем. Он от стра́ха сотряса́ется, ты же не бои́шилися того́же часа́ пома́ле хотя́ дости́гнути. Он ужаса́ется зело́ зря е́же несть ви́дел никогда́ же, он от пло́ти разлуча́ется, ты же я́ко глумя́ся восклица́еши.

Удержи́ у́бо себе́, о́ челове́че, ма́ло и не дей его́. Да и́дет ми́рно и без пли́ща, иде́же есть по́зван. Небрези́ его́, да гряде́т в путь, и́мже никогда́же ше́ствова, ниже́ па́ки возврати́тися и́мать в те́мное и су́етное сие́ житие́. Пои́стинне у́бо мра́чно есть се, проти́ву бу́дущая жи́зни. И нам же уб́о есть всем предлежи́т в то́йже путь ити́: о́вем пре́жде, ине́мже ма́ло поме́дливше. Небрези́ его́, да гряде́т о́бщим путе́м в зе́млю те́мну и мра́чну.

Вся́ко рече́ши ми, челове́че, слы́шав такова́я: ка́ко не и́мам пла́кати рече́ и восклица́ти зело́, зря уме́ршаго в зе́млю иду́ща, те́мну и мра́чну? И ка́ко не воспла́чу того́, его́же такова́я земля́ прие́млет? О́ле ве́лие чу́до! О́ле сопроти́вный ра́зум! Не ве́си ли сего́ челове́че, я́ко и́же плоть сме́ртную иму́щим, смерть нам есть восприя́ти, и сме́ртию тму прия́ти, и пото́м на неизрече́нный свет приити́? То́чию дела́ име́ем до́брая: гре́шному бо и той свет вели́кий никаку́ю же по́льзу есть. Сего́ ра́ди ну́жда нам есть такову́ю тму всем прия́ти. Егда́ у́бо мы бо́льши есмы́ своего́ Влады́ки? И а́ще се есть изво́лил Госпо́дь сый и вся́ческим Влады́ка: и свет су́щим во тме, и всех живо́т сме́рти вкуси́ти, и в таково́е те́мное ме́сто сни́ти, явля́я Свое́ подо́бие все е́же к нам ра́зве греха́, и пото́м из такова́го и те́мнаго ме́ста в тре́тий день изы́де - что у́бо ди́вно есть, а́ще и мы гре́шнии подража́юще Того́, тле́нием смерть прии́мше, сквозе́ ме́ста испо́лненая тмы и мра́ка душе́ю про́йдем, иде́же несть све́та ви́дети, ниже́ зре́ти челове́ческа жития́, я́коже Писа́ние глаго́лет? Еда́ у́бо мы своего́ Го́спода и Влады́ки у́ньши есмы́ и святы́х муже́й высоча́йши, я́коже предреко́х, и́же те́мже о́бразом преидо́ша от зде су́щих, а́ще у́бо и доброде́тельно свое́ житие́ соверши́вше?

Сего́ ра́ди не подоба́ет нам пла́кати, но зело́ благодари́ти и моли́ти Человеколю́бца, а не тя́жесть себе́ твори́ти, а́дову тму слы́шаще: но боя́тися, еда́ бу́дет уме́рший прича́стник а́ду и тме вне́шней, о не́мже Писа́ние глаго́лет, и о такове́й тме пла́кати и скорбе́ти. Но оба́че и о сей не зело́ пла́кати, но Бо́га моли́ти, да по Свое́й ми́лости прости́т того́ и изба́вит таковы́я му́ки. О такове́м у́бо гре́шнице досто́ит пещи́ся, и прилежа́ние сотвори́ти сле́зы пролива́юще, и вся́чески тща́щеся помощи́ тому́, дабы́ на Стра́шнем суде́ осужде́ния не прия́л, ни по́слан в ве́чную тму и огнь негаси́мый. О се́мже не досто́ит скорбе́ти, якоже пре́жде нас отъи́де от жития́ и я́ко сквозе́ тму про́йде: но о сем жа́лити, я́ко а́ще ду́шу свою́ доброде́тельною жи́знию несть устро́ил и прейде в о́ну жизнь. И не пла́чи у́бо, я́ко сего́ со́лнца ви́димаго отъи́де: но пецы́ся зело́, еда́ пра́веднаго Со́лнца недосто́ин бу́дет ви́дети. Ни я́ко те́мно есть ме́сто ад бо́йся, но егда́ уме́рший мра́чных ра́ди дел отхо́дит к Нему́. А́ще ли сих всех не и́мать, то не ужаса́йся, и́бо избежа́ти и́мать того́, и име́й наде́жду, я́ко во свет отхо́дит, не пресеца́емый но́щию, и не име́яй тмы: я́ко высоча́йши све́та ви́димаго есть Той.

Сей бо ви́димый свет во двоюна́десяте часу́ опису́ется, и к ве́черу преклоня́ется, со́лнцу пости́гшу на з́апад: и а́бие нощь устрая́ется, и та́ко се свет но́щию пресеца́ем, и обхожде́нием вре́мен и ле́ты исчита́ется. Вели́кий же он Свет не пределя́ется тмо́ю, ни но́щью пресеца́емь есть, ча́совы же и дни , вре́мены и ле́ты не исчита́емь быв́ает: но никогда́ же преста́я, и при́сно сия́я безконе́чно, и пита́я сла́достию сия́ния досто́йныя, всегда́ же тем простира́я светоли́тие своего́ сия́ния. Я́коже глаго́лет Писа́ние: «Свет пра́ведным всегда́», и́же по све́ту Бо́жия повеле́ния ходи́ша в те́мнем житии́ сем: сего́ ра́ди во Он вели́кий отъидо́ша, и́мяже нечести́вых угаса́ет.

Мы же возлю́блении и у́зрим и испыта́ем о сем и де́белем, и тле́ннем телеси́: ка́ко у́бо маловре́менно есть и зело́ скоропревра́тно, и о сем тве́рде впери́вше ум, да разуме́ем своего́ естества́ ху́дость, я́ко ничи́м же есмы́ лу́чши ве́сненых цвете́ц, такоже ско́ро увяда́юще и изсыха́юще и от кото́рых соста́в сотворе́ни есмы́, в ты́я же па́ки расходя́щеся: и́хже у́бо до́бре о сих умо́м внима́яй, есть бо нам уве́дение таковы́х на успе́х ве́лий и покая́ние. Сего́ ра́ди о сих бесе́дующе ска́жем, на́шея пло́ти составле́ние ско́ро разстлева́емое, и в небытие́ разсыпа́ние, и в какову́ ху́дость дости́же.

Поне́же преслу́ша Ада́м Го́спода Бо́га и Творца́ своего́, и сего́ ра́ди прия́т ско́тскую сию́ жизнь: и́бо ника́коже пло́тию лу́чши есмы́ скота́. Изы́ди у́бо на ме́ста иде́же гро́бы, и преклони́вся я́ко дверца́ми к ра́це, и виждь о не́мже бесе́дуеши ны́не: и смотри́ такова́я, не возгнуша́йжеся, ни восклоня́йся отту́ду. И зри слез досто́йно видение: и не закрыва́й себе́, но потерпи́ ма́ло, до́ндеже дово́льно обоня́еши смрад, - поне́же бо не чуждь есть тебе́, но свой, - и претерпи́ кре́пко восходя́щий подъима́я смрад, и изъяде́ние от черве́й вижь, и истече́ние гно́я от согни́тия теле́с вижь, и смотри́ зело́, и разлучи́ а́ще мо́жеши, и сложи́ кость к ко́сти, и я́коже хо́щеши, та́ко сочета́й все то ви́димое. Вопраша́ем же: мо́жеши ли сказа́ти, чий есть се или́ о́но? Или́ кто есть сей, или́ он? Стар ли или́ юн, или́ он зна́емый, пре́жде или́ ны́не у́мре? Кто же есть доброде́тельно поживе́ или́ кто во гресе́х препроводи́ свою́ жизнь? Кто же ма́ло поживе́ или́ кто мно́жайше? Сие́ все смотри́, мо́жеши ли разсуди́ти? И виждь, несть ли тебе́ досто́йно дря́хлости и пла́ча и вели́кия печа́ли? Ка́ко у́бо несть се́тованию вина́ се? Бе бо по и́стинне умиле́нно виде́ние, и вся́каго же смра́да исп́олнено, и возгнуша́ния вина, пло́ти расше́дшися, се́рдцу же и утро́бе, и про́чая у́ды всего́ телеси́ растле́ша, и красота́ его́ согни́. И́мже ко́ждо нас во гро́бе положе́н есть, те́мже и истле́ет: и от тех же черве́й пояда́емь скончава́яся разы́дется. Разуме́й, челове́че, глаго́лемая, и возри́ в гроб, и вижь ко́сти обнаже́ны на́шего естества, я́коже пре́жде рех. И воспомяну́ всяк себе́, возврати́ся и прослези, и воздохну́в из глубины́ зело́, ока́й челове́чу ху́дость и окая́нство, я́ко в какову́ кончи́ну дости́же. Сия́ вся па́ки смотри́в, скажи́ ми, а́ще возмо́жеши: ко́е есть от лежа́щих та́мо царь, ко́е ли князь, ко́е же ли воево́да, ко́е ря́дник или́ во́ин, ко́е богат или убог? Кто ли сла́вен или́ безсла́вен? Кто же есть хитр или груб? Кто есть отец или́ ма́ти? Кто же есть сын? Но не мо́жеши ми сия исповедати, ко́сти то́чию обнаже́ны зря.

Смотри́ же ми па́ки, и та́яже помышля́й, и о всех благи́х су́щих и́же в ми́ре сем, я́ко все мимои́дет и в небытие́ расхо́дится. А́ще рече́ши бога́тьство или сан, и светлоцвету́щую сла́ву или́ держа́ву, си́лу же и добро́ту или вели́чество, и све́тлость ро́да или́ и́но что благи́х, - та́коже и мня́щаяся е́же в нас зла́я, сия́ вся с на́шими телеси подо́бно разруше́ние прие́млет. Та́коже зла́то и сребро́, и брачи́ны, и и́на вся́ка у́тварь, и сла́дость вин и ме́да, мле́ка же и ово́щия: и про́сто рещи́ - вся е́же в тва́ри кр́асная и сла́дость пития́, сия́ вся я́коже рех ра́вно на́шим телесе́м превраще́ние и тле́ние прии́мет. А́ще у́бо челове́цы высоча́йши тех бу́дут и ин друга́го: глаго́люже на воскресе́ние, вели́ку честь прии́мше обновле́нием, и новотворе́нием, и и́на про́чая боже́ственым даром прие́млюще. От сего́ разуме́й, бра́те, на́шего жития́ безве́стное и ско́рое мимоше́ствие. Хо́щеши ли у́бо к сим?

Да и другу́ю тебе́ нестоя́тельныя сла́вы безче́стнейшую ху́дость покажу́. Вонми́ же у́бо к пе́рвым и се, ка́ко во еди́ном пребыва́нии ничто́же не стои́т: ни све́тлость са́на, ни мно́жество име́ния, ни и́но ничто́же. Воспомяну́ у́бо тебе́ о сих, е́же и ты не ве́си: и́бо всем ве́домо есть, е́же во вре́менных све́та сего́ власте́х быва́ет. Како и́же вчера́ на высо́це престо́ле и позлаще́не седя́ше, и восклоня́яся на злата́я подержа́ния, бро́ви же возвыша́я и велича́яся зело́, и отовсю́ду слуга́ми обстои́мь, днесь же той несо́мь на одре́ ко гро́бу я́ко преоби́ден и еди́н от убо́гих, и со свеща́ми провожда́емь, опла́каемь и во гро́бе полага́емь: та́же пото́м о́то всех оставля́ем быва́ет, еди́н в те́мнем се́рдцы земля́. Уме́ршему бо до погребе́ния то́чию дру́зи быва́ют. Его́же вчера́ прославля́ху, той днесь ми́луемь есть. И́же вчера́ велича́шеся в си́ле мно́зе, той днесь я́зею томи́мь есть. И́же вчера́ го́рдостию вздыма́яся, днесь же смерди́т. Его́же вчера́ любо́вию зря́ще ненасы́щухся, днесь же от того́ закрыва́ющеся бе́гают. Вчера́ в до́мех пребыва́я, днесь же той во гро́бе. Вчера́ ми́ром благоуха́я, а днесь разстлева́ем смерди́т. Ви́диши ли, в каково́ безче́стие прихо́дит? Е́же зде ма́лая сла́ва, в каково́ окая́нно премене́ние маловре́менныя жи́зни честь достиза́ет. Зри, в како́в коне́ц на́шая жи́зни сла́ва прихо́дит. Где тогда́ ма́ло вре́менное бога́тство? Где велича́ние го́рдости? Где златоу́здныя коня́ и позлаще́нная прикрыва́ла? Где предстоя́щих мно́жество и во след теку́щих? Где зело́ слову́щая о́бласть велеле́пныя держа́вы? Где све́тлость сано́вная? Где многочи́сленая стада́ и чреды́ и разли́чие честны́х име́ний? Где разли́чие пи́ща и сла́дкая пития́? Где толи́ка сла́ва? Не все ли пе́пел, не все ли персть, не все ли земля́ и прах, и ху́ждши па́че сте́ня , и в безве́стие коне́чное прихо́дит? Си́це у́бо е́же зде бога́тство и вся кра́сная жи́зни: ни во что́же и без ве́сти быва́ют, я́коже и прему́дрый Соломо́н глаго́лет: «Все ви́дех, все мы́слию искуси́х»: богатство челове́ческое, пи́щу и могу́тство, славу мимогряду́щую, му́дрость отбега́ющую и держи́мую несодержи́мо.

И па́ки глаго́лю, к темже возвраща́яся: е́же чре́ва сла́дости, пи́ща и питие́, благоцвету́щия огра́ды разли́чие овоще́й и про́чих сла́достей сострое́ние, и зело́ мно́гое име́ние, и многочи́сленыя рабы́, му́жеска по́лу и же́нска, чва́нчия и оружено́сца, пе́сненых ли́ки и подви́жущих песни́вца, покоре́ние страна́м и оби́льное собра́ние да́ний, ца́рски брове́й возвыше́ние и оче́с, и е́же и́злиха взима́ние го́рдости, и про́чая вся я́же в житии́: к си́мже и е́же зе́льная кре́пость царе́й, и́же пре́до мно́ю бы́ша, сия́ вся смотри́в рече́: «Вои́стинну все суета́, суета́ су́етию бу́ди». Такова́я у́бо изобре́тения пло́тская смы́слящих челове́к, пе́рваго ра́ди преступле́ния таковы́м осужде́ни бы́ша. «Коне́ц сло́ву, рече́, все слы́ши: Бо́га бо́йся». Таковы́ми зде Он домышле́нии уста́в положи́, се у́бо жития́ сего́ приобре́тение, ви́димаго и пребыва́ющаго, е́же всегда́ пребыва́ти мяте́жем, и в тех при́сно волну́еми, и́же не помышля́ют бу́дущая и при́сно пребыва́ющая. Сего́ ра́ди не пла́чем по уме́ршем, разуме́юще каковы́х зол избежа́, но па́че себе́ пла́чем, в каковы́х злых еще́ оста́хом и коли́ки беды́ и́мамы прия́ти. Ели́цы же па́че и́же благи́ми де́лы не примири́шася Бо́гу и сме́ртию оста́вити и́муть, - сла́ву и стяжа́ние и ина́я сла́дкая - та́мо го́ркую жизнь и́мут насле́довати.

Сего́ ра́ди, до́ндеже есмы еще́ в жи́зни сей, оставим зе́млю и земна́я вся и на духо́вная обрати́мся, и всем умо́м впери́мся к небе́сным стезе́ю за́поведей Госпо́дних. Се у́бо есть тя́жко сла́бым и лени́вым, ле́гко же есть му́жественым и кре́пким смы́слом. Та́мо бо, я́коже рех, на высоту небе́сную всех лю́бящих Бо́га восхо́дят душа́. Я́коже глаго́лет Богосло́в Григо́рие: я́ко вся́ка душа́ боголюби́ва и доброде́тельна, я́ко от сою́за не́коего отреши́вшися от телесе́ и отсю́ду упраздни́вшися, а́бие же в чу́вствии и в виде́нии быва́ет, ожида́ющихся благи́х, я́коже покрыва́ло тмы отложи́вши дебельство́ пло́ти и очи́стившеся. Не ве́мже ка́ко, реку́.

И́же и чу́дну не́каку ощуща́ет сла́дость, услажда́ется и весели́тся зело́, и гряде́т ра́дующися к своему́ Влады́це, я́ко от сети́ и соу́з от су́етнаго жития́ отреши́вшися и облежа́щий ей оттря́сши мрак дебельства́, и́мже мы́слено перо́ привлача́шеся: и таковы́м зре́нием сла́дце наде́жда той дае́тся, я́ко прия́ти и́мать угото́ванная блага́я, ма́лым же последи́ - и сопру́г теле́сный прии́мет, я́ко да и о́ной причасти́тся и́же та́мо нетле́нней сла́ве, да я́коже страда́нию и беда́м пло́ти приобщи́ся душа́, е́же к ней совокупле́ния ра́ди. Си́це и ту, - глаго́лю же соу́з те́ла, - прича́стницу пока́жет свое́й сла́ве: все тоя́ дебельство́ в себе́ истончи́вши - и бу́дет со свое́ю пло́тию еди́но, духо́вная и у́мная. И обоже́на дарова́нием боже́ственым, нетле́нием поже́рту бы́вшу до конца́ ме́ртвеному мудрова́нию.

До зде у́бо сицева́я. Возврати́мжеся па́ки на пре́жде рече́нная сказа́ния слове́с. Ви́дим у́бо бра́тие, чесо́му подо́бно есть су́етное житие́ сие́ и ско́ро мимогряду́щее. Ви́дим, каково́ маловре́менное на́ше пребыва́ние, каково́ скоропревра́тно све́та сего́ пребыва́ние я́коже на то́ржищи, я́ко еще́ не бы́вшим бы́ти настои́т, а бы́вшим разруши́тися подоба́ет. И вси есмы́, я́ко сон несостоя́тельный и мя́теж несодержи́мый, я́ко пти́ца мимолетя́щи. И след тоя́ не познава́емь бе: и я́ко кора́бль пловы́й по пучи́не и ше́ствие пути́ не показу́ющи, или́ я́ко дым в возду́х расходя́йся без ве́сти быва́я, или́ я́ко роса́ у́треняя теплоты́ ра́ди со́лнца ве́чера не дости́жущи, и я́ко проле́тный цвет уведа́ет, преклоня́ющуся ле́ту, я́коже верже́ние стрелы́, по возду́ху путь не сотворя́ющи, и я́ко зми́я по́лзящи по ка́мени несть познава́ти сле́да ея́ - подо́бно си́це и на́ше житие́ в сем ми́ре не познава́емо бе, за ско́рое прише́ствие е́же от зде су́щих, и никто́ же мо́жет сказа́ти сла́вна или́ безче́стна. Где бо есть он царь или́ владу́щий, и он епа́рх или́ воево́да? И́же па́че всех преслову́щии си́лою и во мнозе име́нии зело́: и не бя́ше ви́дети их, я́ко сме́ртию ни во что́же бы́ша. Па́ки же: где он друг или ю́жика, и он ря́дник? Ни тех рече́, я́ко измро́ша вси. Когда́ же и ко́им о́бразом? Он рече́, пад и ничто́же поболе́в сконча́ся, а други́й пред ма́леми де́ньми у́мре, ин же ве́тром с высоты́ сверже́н и раздраже́н бысть, а друга́го разбо́йницы уби́ша, ина́го же гром порази́, ин же яды́й, и крупи́ца став , смерть тому́ нанесе́. Что бо есть ху́ждши челове́ка и что есть удо́бнее, я́коже смерть тому́ нанести́? А́ще и о́бразом челове́ческим гордя́щеся, вели́цы сотворя́емся, я́ко безсме́ртни себе возвыша́юще. Где же бе он бога́тый? Где ли того́ сын, или́ дщи, или́ ма́ти тех? Вси изомро́ша: ов пре́жде, а други́й ны́не: ины́й в дому свое́м, а други́й утопе́: ин же уя́ден от зми́я у́мре, ина́го же зверь растерза́. Сего́ ра́ди сие́ ве́дуще бра́тие, я́коже сла́ва на́ша и име́ние и са́мое житие, ско́ро и маловре́менно есть.

Того́ ради не подоба́ет нам пла́кати зело́ о преше́дших отсю́ду, поне́же и мы ско́ро тех пости́гнути и́мамы. Чесо́ ра́ди без ме́ры себе́ стужа́ем? Не в та́яже ли ме́ста преити́ и́мамы ско́ро? Не такова́ же ли дска гро́ба покры́ти и́мать нас? Не та же ли земли́ персть и мы ско́ро быти и́мамы? Не вся ли сия́ приобрести́ и́мамы, изоста́вше по них су́ще? Е́же бе́ше и зело́ го́рши сих, я́ко о́во ви́дети, друго́е же и прия́ти, а и́но и са́ми сотвори́ти и́мамы. Поне́же о́вы проводи́ти во гроб, а от други́х прия́ти провожде́ние: о́вы опла́кати, други́ми же опла́кану бы́ти и в ме́сто свои́х слез, други́х сле́зы прия́ти - таково́ у́бо на́ше житие́ и пребыва́ние в маловре́менней сей жи́зни. Сего́ ра́ди не пла́чем по уме́ршем, но па́че себе́ пла́чем.

Глаго́леши же ми: я́ко юн бе и зело́ ми есть люби́мь? Но себе́ па́че возлюби́ и поми́луй, и́же до толи́ки ста́рости ничесо́же благосотвори́.

Се же па́ки рече́ши: я́ко еще́ ны́не бе нача́т жи́ти, и ра́доватися вся́чески и веселитися подоба́ше ему́? Но ты у́бо не ве́си такова́я, Влады́ка же того́ еди́н весть, где ему́ досто́ит жи́ти.

Мудр бе рече́ о́трок и зело́ смы́слен па́че всех, кро́ток же и добронра́вен? Но не бе ему́ в сем житии́ пребыва́ти во ве́ки. И не сам бя́ше имы́й власть жи́зни своея́, но Сотвори́вый его́ владе́ет им: и я́коже восхоте́, прия́т его́ от су́щих зде, и уже́ не и́мать ся боя́ти никого́же, та́коже ни его́ никто́же: и не попече́тся еже собра́ти бога́тство, не убои́тжеся е́же от него́ за́висти , и не оскверни́т души́ своея́ е́же зле сбира́я такова́я: но толи́ко хо́щет прия́ти во о́ном ве́це, ели́ко зде приобре́те сокро́вище благи́х дел. Зде же у́бо хотя́ще и обогаща́тися никогда́ же насыща́ются и дово́льства не ве́дят, е́же преста́ти от мно́гаго сбира́ния.

Та́коже а́ще кто глаго́лет и о дще́ри свое́й сконча́вшейся: я́ко до́бра рече́ и смы́слена зело́, и любе́зна де́лу прилежа́щи, и ум кре́пок стяжа́, му́жа и де́ти своя́ лю́бящи, и в до́бре нака́зани тех воспита́ющи, не то́чию же на вре́тено, но и на вся дела́ ру́це свои́ гото́ве иму́щи, и ко всем благи́м приле́жно стро́ящи себе́: вдови́цы ми́лующе, убо́гим подаю́щи, наги́я же одева́ющи и про́чая вся блага́я дела́ творя́щи. Но я́ко сме́ртней су́щи, подоба́ше сме́ртию сконча́тися: поне́же то коне́ц всем предлежи́т, и́же роди́шася в сию́ жизнь.

Сего́ ра́ди подоба́ше нам в ме́сто пла́ча и таковы́х глаго́л моли́ти Человеколю́бца и Творца́ вся́ческим, глаго́люще си́це: Ты у́бо о Влады́ко и Соде́телю всех ви́димых и неви́димых, о́ Го́споди Бо́же О́тче и Промы́слениче всех челове́к! О́ душ на́ших Сохра́нниче и Благода́телю и всем неизреченныя ми́лости Пода́телю! И ны́не его́же от нас прия́т, Свои́м благоутро́бием введи́ в ме́сто боже́ственаго рая́. Та́коже и нас, а́ще и недосто́йни есмы́, не отри́ни гне́вом Свои́м, последи́ хотя́щих приити́ ко́ждо во свое́ вре́мя. Ны́не же наста́ви нас на доброде́тельное житие́ и страх твой всели́ в сердца́ на́ша, я́ко да досто́йне угоди́вше, к Тебе́ пре́йдем кроме́ вся́каго стра́ха и трепета́, но в весе́лии се́рдца приходя́ще поклони́мся и просла́вим глаго́люще: сла́ва и держа́ва, честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.