Не умолчу́ бы́вшаго безмо́лвника Исихи́я Хориви́та, назна́менати по́весть: Сей пе́рвее при́сно во вся́ком небреже́нии пребыва́ше о свое́й душе́, и отню́д не творя́ прилежа́ния. Боле́в у́бо после́днее телесе́м, и я́ко в час еди́н изве́стно отъи́де, и в себе́ па́ки прише́д, моли́ у́бо всех нас а́бие отъити́, и две́ри ке́ллии затвори́ти. И пребы́сть внутрь, двана́десять лет, ни к еди́ному бесе́дова, ни ма́лу ни вели́ку сло́ва, ни ино́му кому́: но хле́ба у́бо и воды́ вкуша́я то́кмо. И́же и седя́й с ним зря, во у́жасе дивя́ся, и помышля́я та́ко, я́ко никогда́ Го́споду своему́ обы́чая премени́в, в не́мже при́сно сый, и сле́зы те́плы и неисче́тны, отню́д принося́. Егда́ же хотя́ше сконча́тися, разру́шивше дв́ери внидо́хом. И мно́го моли́вше и́, се то́кмо слы́шахом у него́: «Прости́те. Ни еди́н память сме́ртную имы́й возмо́жет согреша́ти когда́». Мы же чуди́хомся, его́же бо ви́дехом та́ко напра́сно премене́на, боже́ственным премене́нием и преображе́нием: и погре́бше того́ че́стно во усыпа́льнице. По днех же взыска́вше святы́х его́ моще́й, и не обрето́хом. Госпо́дь бо о сем достохва́льное его́ покая́ние извести́, и всем хотя́щым, и по мно́зе небреже́нии испра́витися.