Пове́даше Афана́сий презви́тер по́весть стра́шну: Я́ко монасты́рь есть глаго́лемый Гала́т, и в том бе не́кто мона́х, его́же святы́м житие́м творя́ху живу́ща, е́же на конце́ я́ве бысть. Сей бо пред бра́тиею я́ко постя́ся творя́, о́тай же сих ядя́ше, и сего́ отню́д бра́тия не ве́дяху. Теле́сней же боле́зни нань прише́дши, и уже́ при сме́рти ви́дев себе́, и призва́ к себе́ всю бра́тию. Они́ же приидо́ша к нему́, а́ки не́что вели́ко от че́стна му́жа су́ща слы́шати хотя́ще. К ни́мже он нача́ вопи́ти го́рько глаго́ля, трепеща́ лю́те и трясы́йся: Увы́ мне окая́нному бра́тие, се бо ны́не пре́дан бых лю́тому врагу́, я́ко си́це нечи́сто пожи́х, пред ва́ми бо постя́ся явля́хся, я́ко и ве́ровасте ми, о́тай же вас ядя́х, его́же вы не ве́дясте. И се ны́не аз в бра́шно зми́еви пре́дан бых, и́же но́зе мои́ коле́на о́шибом, и вы́ю связа́в сгнета́ет лю́те, главу́ же свою́ внутрь уст мои́х вложи́в, окая́нную мою́ ду́шу сморка́нием исторгает. И сим у́бо от него рече́нным, а́бие у́мре. И не попусти́ Бог пребы́ти ему́, да бы покая́нием от зми́я его́же ви́дяше изба́витися возмо́гл. Бо́гу на́шему сла́ва, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в. Ами́нь.