Во дни Иулиа́на престу́пника, ю́ноша не́кий сын свяще́ннический, в злоче́стии воспита́н: в благочести́вый же преложи́ся лик, о́бразом сицевы́м: Жена́ не́кая наро́чита в благоче́стии, и служе́бне сподо́бльшися благода́ти: зна́ема же и сообы́чна ма́тери его́ бя́ше, и сего́ убо́ с ма́терию приходя́ща, еще́ су́ща де́тища бы́вша, целова́ше его́, и наставля́ше к благоче́стию. Уме́рши же ма́тери его́, прихожда́ше ю́ноша к ней, и обы́чное поуче́ние приима́ше. Уловле́н же быв наказа́нием боголюбе́зныя жены́, вопроша́ше: Ка́ко возмо́гл бых оте́ческаго злобесо́встия убежа́ти, и твоему́ и́стинному пропове́данию после́довати, и получи́ти его́? Она́ же: Подоба́ет ти отца́ угонзну́ти о́ ча́до, рече́, и почести́ твоего́ Соде́теля, во град не́который ити́, вонь же возмо́гл бы угонзну́ти злочести́ваго царя́ рук. Обеща́вжеся ю́ноша жене́, повеле́нная е́ю сотвори́ти, и не то́чию у́бо рече́ се: Но и ду́шу свою́ преда́ти и́мам. Ма́лым же днем мимоше́дшым, Иулиа́ну у́бо в Дафни́им сотвори́ти же́ртву прише́дшу: Совзы́де же и де́тища оте́ц, иере́й сый, у́бо обы́чай име́яше е́же угожда́ти царю́. И сей после́дствуя отцу́, та́ко же и брат его́, (ю́ны бо бя́ху), ца́рская благоуха́ния кропя́ще. В пе́рвый же день предста́в о́трок ца́рстей посте́ли, и по обы́чаю поли́чия покропи́в, и на путь изше́д, во Антиохи́ю дости́же: И к ди́вней о́ной жене́ шед, аз рече́, доидо́х е́же не солга́ти ми обеща́ннаго: ты же соверше́ннаго ра́ди спасе́ния не обле́ньшися обеща́нное испо́лни. Она́ же а́бие воста́вши, и к Бо́жию челове́ку Меле́тию о́трока отведе́. Он же повеле́ ему́ в хле́вине пребыва́ти. Оте́ц же о́трока иски́й, и Дафни́й обше́д, и весь обыска́, по примо́рию, и по путе́х, и по стезя́х и по всю́ду очи́ма обозре́в, е́же ви́дети о́трока, и не возмо́же. И внегда́ до́йде, идеж́е бя́ше оби́тель свята́го Меле́тия, и воззре́в ви́де его́ с горы́ ни́чаща, и тек похвати́ его́ и сведе́. И во храм дове́д, п́ервее бив его́ да́же и до язв: и рожны́ разже́г, ру́це и но́зе его́ и плещи́ сожже́. Та́же затвори́ его́ в кле́ти, извну́ заключи́в, отъи́де в Дафни́й. Сицева́я же му́жу ста́рцу пове́давшу, и уже́ бы́вшаго слы́шах. Приложи́ же и сия́, я́ко и нака́зан быв, и боже́ственною благода́тию испо́лнься, сокруши́ вся оте́ческия и́долы: ненави́дяше бо о́нех не́мощь. Последи́ же во ум доше́д, е́же избе́гнути оте́ческаго затво́ра, Влады́ку моля́ше призрет́и, и сокруши́ти ключи́, и врата́ отвори́ти: Тебе́ бо ра́ди, рече́, Го́споди сия́ пострада́х. Сия́ мне глаго́лавшу, и спадо́ша ключи́: и отвори́шася врата́. И па́ки к жене́ притекох́. Она́ же в же́нское воображе́ние обложи́вши мя, и с собо́ю на кама́ру посади́вши, и к ве́черу па́ки боже́ственному Мелет́ию приведе́. Он же вдаде́ мя, рече́, иерусали́мскому епи́скопу, Кири́лл же бя́ше и́менем. И та́ко но́щию в Палести́ну доидо́хом. По уме́ртвии же Иулиа́нове, и отца́ своего́, та́ко к благоче́стию напра́вися, я́ко и состаревся, я́звы на те́ле нося́: и мно́гия ко и́стине напра́вив, пр́ейде и той в ве́чный оби́тели.